Тематический план

  • ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА 1812 ГОДА

    Данный сайт посвящен Отечественной войне 1812 года. Здесь собрана уникальная информация, которая описывает исторические события того времени и дает полную картину происходящих действий. Для более удобной навигации сайт разбит на несколько разделов, которые расположены в левом меню, идут в хронологическом порядке и описывают отдельные исторические промежутки от начала Отечественной войны 1812 года до ее завершения.

    Наиболее подробно рассмотрено Бородинское сражение. Хронология Бородинской битвы представлена с достаточной частотой и ход битвы можно проследить по часам.

    Отдельный раздел посвящен партизанской войне русского народа против французской оккупации на территории Российской Империи. В данном разделе представлена информация о формировании и действии партизанских отрядов Дениса Давыдова и других русских партизан.

    В разделе итоги войны 1812 года проводится исторический анализ войны и рассматривается ее значение для дальнейшего развития России.

    Помимо этого на сайте представлены биографии личностей, которые тем или иным образом касаются войны 1812 года. Это, прежде всего, выдающиеся полководцы, правители стран участниц войны и их союзников, а также другие выдающиеся личности.

    • БОРОДИНСКОЕ СРАЖЕНИЕ

      Атака Багратионовых (Семеновских) флешей и деревни

      Семеновское. Однако основные события в утро Бородинской битвы развернулись у деревни Семеновское. Именно здесь Наполеон решил нанести главный удар, чтобы прорвать оборону русских, рассечь их войска, загнать в треугольник, образуемый реками Колочой и Москвой, и уничтожить.
      6 часов. После сильного артиллерийского обстрела две дивизии французов пошли в первую атаку на Семеновские флеши. Огнем орудий с русских позиций и ружейным огнем егерей атака была сорвана. В этом бою командир 5-й пехотной дивизии корпуса Даву генерал Ж.-Д. Компан получил тяжелое ранение в руку, а сам командующий 1-м корпусом маршал Даву был контужен.

      6 часов 30 минут. Даву приказал повторить атаку и сам возглавил атакующих, которым удалось захватить одну из флешей. Гренадеры Воронцова и пехота Неверовского, посланные на помощь Багратионом, в штыковой контратаке выбили противника с захваченной им позиции. Вдогонку за бегущим неприятелем бросилась русская конница.

      8 часов. Видя, что силами двух-трех дивизий флеши не взять, Наполеон бросил в бой новые подкрепления В третьей атаке участвовало уже пять дивизий Даву и Нея и три кавалерийских корпуса Мюрата, всего более 30 тыс. человек при 160 орудиях. Багратион успел подтянуть на помощь Воронцову и Неверовскому две дивизии и часть резервной артиллерии. Кроме того, Раевский перебросил со своей Курганной высоты иа помощь осажденным восемь пехотных батальонов, а Тучков с Утицкого кургана - 3-ю дивизию Коновницына с артиллерией. Силы русских войск составляли теперь 15 тыс. бойцов (один против двух). Багратион запросил также подкреплений из резерва зова. Но на передислокацию этих войск к деревне Семеновское требовалось не менее двух часов.

      Всю тяжесть мощного удара французов на Семеновские флеши приняла в начале третьей атаки сводная гренадерская дивизия генерала М. С. Воронцова, около 2 тыс. человек. Раненный в штыковой атаке, Воронцов позднее вспоминал: "Сопротивление моей дивизии не могло быть продолжительным - она исчезла не с поля сражения, а на поле сражения". Отважные воины почти все полегли на флешах. На этот раз французам удалось захватить позиции русских. Но Багратион перегруппировал войска, усилил 27-ю дивизию Неверовского восемью батальонами от Раевского, бросил в бой кирасир 2-й дивизии и к 9 ч утра отбил флеши у французов.

      9 часов 30 минут. Пять пехотных дивизий Даву и Нея вновь, в четвертый раз, атаковали флеши. Русские были снова выбиты, и французы даже ворвались в деревню Семеновское. 10 часов. В штыковую контратаку пошли четыре полка из гренадерского пехотного корпуса генерала М. М. Бороздина 1-го и восемь батальонов корпуса Н. Н. Раевского. Французы были вновь отброшены к Утицкому лесу.

      Вот как вспоминал об этом один из русских очевидцев:
      "Уже французы подошли под самый люнет, и пушки наши после окончательного залпа умолкли. Глухой крик давал знать, что неприятели ворвались на вал, и началась работа штыками. Французский генерал Коленкур первый ворвался с тыла на редут и первый был убит; кирасиры же его, встреченные вне окопа нашею пехотою, были засыпаны пулями и прогнаны с большим уроном...".

      И только на 8-й раз, после семи часов почти непрерывного штурма, французам наконец к 12 ч дня удалось захватить флеши окончательно. На этот раз Наполеон на 112 узком участке фронта, около 1000 м, сосредоточил 400 орудий и бросил в бой 45 тыс. штыков и сабель. Этой лавине противостояло около 18 тыс. защитников уже разрушенных предыдущем огнем флешей. И тем не менее Багратион лично повел свои израненные войска в контратаку навстречу этой громаде войск. На подступах к позициям русских началась рукопашная схватка. В этой последней в своей жизни атаке Багратион был тяжело ранен. Выбыли из строя многие другие генералы. Русские войска, потеряв командиров, дрогнули и начали отступать. Командир 3-й пехотной дивизии П. П. Коновницын возглавил отступающие войска и отвел остатки бойцов Семеновских флешей, 8-10 тыс. человек, за овраг, на вторую линию обороны, проходившую по гребню Семеновского оврага.

      Семичасовая лобовая атака Семеновских флешей не приблизила Наполеона к победе. Наоборот, он вынужден был изменить первоначальный план сражения и одновременно с продолжением атак на флеши начать новое наступление на батарею Раевского. Рейд кавалерии Уварова и Платова. Отход русских войск за Семеновский овраг создавал угрозу флангового удара по Курганной высоте, на которой находилась батарея Раевского. Сражение за этот курган - второй центральный эпизод Бородинской битвы после боя у Семеновских флешей. Сражение за батарею Раевского развернулось во всю силу во второй половине дня. Кутузов хорошо понимал все значение этой высоты как главного опорного пункта для защиты 114 второй линии обороны по Семеновскому оврагу. Но на этой позиции надо было еще укрепиться, привести в порядок отступившие от Семеновских флешей войска, подтянуть резервы, ослабить натиск на батарею Раевского, которую уже дважды безуспешно атаковали войска Евгения Богарне. Для такой реорганизации необходимо было выиграть время.

      Это время дал блестяще задуманный и использованный рейд русской конницы по тылам французской армии. В 10 ч кавалерия Уварова и казаки Платова, скрытно переправившись через реку Колочу недалеко от слияния ее с рекой Москвой, ударили в тыл корпуса Богарне в направлении деревни Беззубово. Атака была столь неожиданной и внезапной, что посеяла панику и в самой ставке Наполеона.Французский император немедленно приостановил натиск на батарею Раевского, отозвал дивизии Молодой гвардии, срочно повернув их в обратную сторону. Наполеон сам решил произвести рекогносцировку на Новой Смоленской дороге. Навстречу ему с криком "Казаки! Казаки!" неслись повозки с денщиками офицеров. Бежали обозники, маркитантки и многочисленная прислуга "новых дворян". Паника усилилась, когда Наполеону сообщили, что его пасынок попал к казакам в плен , а русские перешли в наступление. Богарне, едва избежав гибели или плена, срочно отозвал из-под Курганной высоты одну дивизию кавалерии Груши и Итальянскую гвардию, приказал им отступить и усилить оборону села Бородино. Хотя реальный урон войскам Наполеона от этого рейда был незначительный, психологический эффект был огромен. Главное же - рейд дал русской армии двухчасовую передышку, с 12 до 14 ч, которую она использовала для укрепления своих позиций и приведения в порядок войск. В командование левым флангом вместо смертельно раненного Багратиона вступил командир пехотного корпуса генерал Д. С. Дохтуров. Прежде всего, воспользовавшись передышкой, он укрепил батарею Раевского. На помощь ослабленной пехотной дивизии Лихачева подошел пехотный корпус генерала А. И. Остерман-Толстого в составе 8 полков, а также 7-я пехотная дивизия. По приказу Кутузова из главного резерва сюда же были переброшены созданные еще Петром I, гвардейские Преображенский и Семеновский полки.

      Несколько позднее Кутузов направил в помощь Дохтурову 2-й кавалерийский корпус Ф. К. Корфа и 3-й кавалерийский корпус П. П. Палена. Словом, пока Наполеон разобрался, что рейд Уварова и Платонова не более чем диверсия по тылам, а никакое не контнаступление русских войск, Кутузов заново укрепил вторую линию обороны, где опорными пунктами стали батарея Раевского и деревня Семеновское. Бой за батарею Раевского и деревню Семеновское. 14 часов. Французы возобновили атаки на батарею. Под прикрытием огня 130 пушек в лобовую атаку пошли три пехотные дивизии под командованием генералов Брусье, Морана и Жерара. Одновременно на фланги батареи была брошена кавалерия О. Коленкура, Латур-Мобура и Шатле. Первый приступ пехоты был отбит, как и натиск кавалерии Коленкура. Однако, несмотря на огромные потери, противник рвался вперед. Во время второй атаки француз-120 ской кавалерии удалось прорваться сквозь боевые порядки второй линии обороны русских, между батареей и деревней Семеновское, и выйти к Курганной высоте с тыла. Пока русские пехотные и кавалерийские части, окружавшие батарею Раевского, успешно отражали неожиданный прорыв неприятеля, пехотные дивизии Брусье, Морана и Жерара ворвались на высоту. Внутри укреплений батареи завязался ожесточенный рукопашный бой. Силы французов в 4 раза превышали силы русских. Почти вся 24-я дивизия полегла в этом бою. Ее командир, весь израненный генерал П. Г. Лихачев, командовал своими солдатами до последней минуты, а когда увидел, что все его воины полегли на поле боя, "бросился в ряды неприятельские в надежде разделить участь храбрых солдат своих, получив славную смерть" (по воспоминаниям участника сражения). Однако, увидев русского генерала со шпагой в руке одного, без всякой защиты, целый батальон французских солдат обрушился на него. Раненый П. Г. Лихачев был обезоружен и взят в плен. Наполеоновские солдаты хорошо знали правила "великой армии" - за пленного генерала полагался орден Почетного легиона и крупная денежная премия. Когда генерала Лихачева доставили к Наполеону и рассказали ему о последнем штурме батареи, он был поражен мужеством русских солдат и приказал вернуть отважному русскому командиру шпагу, перевязать и накормить его; однако П. Г. Лихачев отказался принять шпагу из рук врага. После падения батареи Раевского на этом участке сражения русские войска отошли на 1-1,5 км и заняли третью линию обороны. Потеряв в непрерывных атаках на Семеновские флеши и батарею Раевского огромное число пехоты и кавалерии, Наполеон с 16 ч отказался от дальнейшего наступления, хотя некоторые генералы и предлагали ему ввести в бой последний резерв - Старую гвардию. До наступления сумерек с обеих сторон велась лишь артиллерийская и ружейная перестрелка.Боевые действия после 16 ч продолжались лишь на Утицком плацдарме, на левом фланге русской армии.

      Бой за Утицкий плацдарм. Первая атака корпуса Понятовского на Утицкий курган в 8 ч была отбита, и он остановился, ожидая подкреплений.

      11 часов. Атаки Понятовского. В разгар 6-й и 7-й атаки французов на Семеновские флеши, когда Наполеон ввел в бой свежий VIII пехотный корпус генерала А. Жюно в составе 9 тыс. человек, Понятовский предпринял новую попытку атаковать неприятеля, которая увенчалась успехом. Поддерживаемый с левого фланга войсками Жюно, корпус Понятовского сумел захватить важную высоту над Старой Смоленской дорогой - Утицкий курган. Это создавало очень серьезную обстановку для всей русской армии. Становился возможным фланговый обход по Старой Смоленской дороге основных сил Кутузова у деревни Семеновское 122 и батареи Раевского.

      12 часов. Контратака Н. А. Тучкова 1-го. Оборону русских войск на Утицком плацдарме возглавил генерал-лейтенант Н. А. Тучков 1-й . Чтобы усилить III корпус, так как войска Коновницына ушли на помощь обороняющим Семеновские флеши, Тучков взял из резерва 17-ю пехотную дивизию. Пехотинцы Олсуфьева ударили справа, 1-я гренадерская дивизия Строганова - слева, а сам Н. А. Тучков 1-й во главе Павловского гренадерского полка пошел на штурм Утицкого кургана в лоб. Противник был опрокинут и снова отступил. Русские войска овладели высотой.

      В этом бою мужественный военачальник был смертельно ранен . Командование русскими войсками на этом участке битвы перешло к генералу К. Ф. Багговуту.

      15 часов. 3-я атака Понятовского. Узнав о взятии батареи Раевского на Курганной высоте, Понятовский предпринял третью атаку. Две колонны пехоты попытались прорваться по правому флангу русской обороны, в обход Утицкого кургана. Встречной штыковой атакой солдат Рязанского, Брестского и подоспевшего им на помощь Минского полков противник был опрокинут и отступил. В этой контратаке участвовали также 500 человек ратников из Московского ополчения, стоявшие позади Утицкого кургана на Старой Смоленской дороге.

      16 часов. 4-я атака Понятовского. К этому времени на всем своем протяжении линия противостояния противников стабилизировалась, лишь Утицкий курган врезался, подобно батарее Раевского, в расположение наполеоновских войск на 1,5-2 км. Последним своим наступательным приказом На полеон приказал Понятовскому во что бы то ни стало выбить русских и с этой возвышенности. На этот раз Понятовский бросил в бой не только пехоту, но и кавалерийскую бригаду И. Каминского. Первые приступы были отбиты с большими потерями для наступающих. Но вскоре К. Ф. Багговут получил два тревожных известия: первое - все русские войска левого фланга после потери Курганной высоты отошли за Семеновский овраг, второе - в образовавшуюся брешь между Семеновским оврагом и деревней Утицей, где в редком лесу и кустарнике целый день держали оборону егеря 20-го и 21-го полков под командованием И. Л. Шаховского, ринулись две пехотные дивизии маршала Жюно.

      Возникла вполне реальная угроза отсечения защитников Утицкого плацдарма от главных сил, а затем и окружения, ибо в это время кавалерия Каминского, пробившись сквозь казачьи пикеты отряда генерала Карпова 2-го и обойдя 1-ю гренадерскую дивизию Строганова с фланга, вышла в тыл защитникам Утицкого кургана.

      В этих условиях Багговут принимает решение оставить Утицкий плацдарм и отступить на 1,5 км назад, в верховья Семеновского ручья, на одну линию с остальными русскими войсками. Задержав Жюно и рассеяв кавалерию Каминского, Багговут организованно отошел, вывезя все орудия и раненых. К 17 ч активные военные действия прекратились и на этом крайнем левом фланге русской армии.
      Основные итоги и последствия Бородинского сражения. Вот смерилось. Были все готовы Заутра бой затеять новый И до конца стоять...М. Ю. Лермонтов

      С наступлением сумерек прекратилась ружейная и пушечная перестрелка. Русские войска остались на линии обороны от деревни Горки до Старой Смоленской дороги. Вперед была выдвинута пехота, во второй линии стояла кавалерия, в третьей - гвардия. Кутузов не изменил такого расположения войск вечером 7 сентября, первоначально намереваясь "заутра бой затеять новый".

      Прусскому генерал-адъютанту на русской службе Л. Вольцогену, состоявшему при Главной квартире, главнокомандующий прямо сказал после окончания сражения: "Неприятель отражен на всех пунктах, завтра погоним его из священной земли русской". Более того, в первом своем приказе Кутузов даже дал распоряжение Барклаю, Дохтурову и Милорадовичу за ночь соорудить два новых укрепленных редута - один у деревни Горки и второй - напротив Курганной высоты, дабы "завтра возобновить сражение с неприятелем". Были начаты уже земляные работы. Дополнительным фактором к первоначальному решению было сообщение русской разведки, что французы неожиданно отвели войска в тыл, за Семеновский овраг, со всех занятых ими после таких кровопролитных боев позиций - с батареи Раевского, из деревни Семеновское, с Утицкого кургана, оставив там лишь слабые заслоны. Действительно, с наступлением темноты Наполеон отвел почти все свои войска примерно на 1,5-2 км назад, на линию деревень Доронино - Шевардино - Алексинки - Бородино, т. е. на исходные позиции перед началом Бородинской битвы.

      О мотивах этого решения Наполеона среди историков до сих пор идут споры. Одни утверждают, что французский полководец опасался ночной атаки русских. По свидетельству других очевидцев из окружения Наполеона, он, видя упорство и мужество, с которым русские войска оборонялись 7 сентября, не без основания предполагал, что утром 8 сентября они снова пойдут в бой. Но на этот раз он решил изменить схему сражения: пусть-ка теперь русские штурмуют его новые укрепления у Доронино - Шевардино - Бородино.

      Как бы то ни было, истина так и осталась до конца не раскрытой, ибо наутро 8 сентября воевать Наполеону было уже не с кем - по второму приказу Кутузова русская армия в 6 часов утра 8 сентября ушла с Бородинского поля.

      Чем вызвано было это окончательное решение Кутузова, если 10 сентября и в реляциях царю ("Место баталии нами одержано совершенно, и неприятель ретировался тогда в ту позицию, в которую пришел нас атаковать"), и в личных письмах жене ("Я, слава богу, здоров, мой друг, и не побит, а выиграл баталию над Бонапартием") он даже после отступления с поля боя называл Бородино победой русской армии?

      Смысл этого приказа состоял не в отказе от второго сражения - Кутузов хотел его дать на новой позиции, в 18 км от Бородино, за Можайском. Об этом своем решении утром 27 августа (8 сентября) он сообщил Александру I: "Я взял намерение отступить 6 верст, что будет за Можайском и, собрав расстроенные баталией войска, освежа мою артиллерию и укрепив себя ополчением Московским... увижу я, что могу предпринять против неприятеля".

      Таким образом, речь шла не об отказе от продолжения сражения, а о выборе новой позиции для возобновления сражения. Действительно, Бородинское сражение, носившее столь кровопролитный характер, вызвало такие огромные потери с обеих сторон (только убитых свыше 100 тыс.- 58 тыс. французов и 45 тыс. русских, из них более 78 генералов - убитых и раненых), что на самом поле сражения просто невозможно было сражаться - настолько оно было завалено трупами убитых и еще не вывезенных тяжелораненых.

      Надо сказать, что современники Бородинской битвы также считали ее победой русского оружия и не видели в оставлении поля боя 8 сентября русской армией поражения Кутузова. Даже Александр I, отнюдь не расположенный преувеличивать заслуги не любимого им главнокомандующего, Рескрипт от 12 сентября (накануне совета в Филях и отказа Кутузова от сражения у стен Москвы о назначении А. П. Тормасова командующим 2-й армией вместо тяжело раненого П. И. Багратиона начал такими словами: "В знаменитой победе, одержанной над императором Наполеоном генерал-фельдмаршалом князем Кутузовым под Бородиным...".

      Новый военный чин Кутузова упоминался не случайно. Начав битву генералом от инфантерии, Кутузов после нее стал генерал-фельдмаршалом. Были награждены и остальные участники сражения:М. Б. Барклай-де-Толли - орденом Св. Георгия 2-й степени, 14 генералов (П. И. Багратион, Д. С. Дохтуров М. М. Милорадович и др.) - орденом Св. Георгия 3-й степени. Все нижние чины получили по 5 руб. золотом.

      Не считал себя побежденным и Наполеон - ведь русские отступили на другой день. Но, в отличие от всех своих предыдущих побед, он оповестил о ней почему-то не сразу, а только через пять дней (18-й бюллетень от 12 сентября 1812 г.), когда ему окончательно стало ясно, что второго Бородина под Можайском не будет, а русская армия отошла уже к Москве.

      Много позднее, уже на острове Св. Елены в ссылке, заново осмысливая всю свою эпопею 1812 года, Наполеон выдвинул формулу, во многом примирившую потомков участников Бородинского сражения: "Французы показали себя достойными одержать победу, а русские стяжали право быть непобедимыми".

      • ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ ДУЭЛЬ КАНУНА ВОЙНЫ

        Война началась задолго до того, когда три роты наполеоновской легкой пехоты светлой июньской ночью 1812 г. переправились на правый "русский" берег Немана. Правда, тогда еще не стреляли пушки и бравые капралы и уштер-офицеры, лихо закручивая усы, не кричали французским конскритам и русским рекрутам: "Скуси патрон! Сыпь в дуло! Сплюнь пулю! Гони пыж! Сыпь на полку! Поджигай! Пли!"

        Но война уже шла. Шла в тиши кабинетов военных министерств, за столом дипломатических переговоров; о военных приготовлениях сообщалось в донесениях секретных политических и военных агентов обеих сторон. Внешне тильзитские союзники соблюдали "правила игры" - называли в учтивых письмах друг друга "государь и брат мой", слали друг другу подарки, поздравляли с именинами, но подготовка к войне набирала темп, и, чем ближе приближалось 24 июня 1812 года, тем быстрее становился этот невидимый простым людям бег к войне.

        В сущности, еще заключая в июне - июле 1807 г. в Тильзите мир и союз, оба императора хорошо понимали всю эфемерность надежд на длительное сотрудничество, особенно в военной сфере.
        Следует подчеркнуть, что в особо секретной переписке с наиболее доверенными лицами ни Александр I, ни Наполеон и не скрывали, что они рассматривают тильзитские соглашения как "брак по расчету". Известно, что неожиданный скоропалительный союз вчерашних врагов, необычный характер мирных переговоров вдали от столиц, экзотическая встреча двух императоров на плоту посреди Немана, скрытый от современников секретный текст русско-французского союзного договора в Тильзите - все это породило массу слухов и домыслов в общественных кругах двух стран.

        В России сразу же возникла мощная дворянская антитильзитская оппозиция, которую возглавила не кто иной, как мать самого Александра I - вдовствующая императрица Мария Федоровна. В гневном письме накануне очередной встречи ее сына с Наполеоном в Эрфурте осенью 1808 г. она писала, что этот противоестественный союз с "корсиканским чудовищем" кладет на репутацию царя "неизгладимое пятно, за которое когда-нибудь даже грядущие поколения будут упрекать Вас, каково бы ни было Ваше дальнейшее царствование".

        Столичное (петербургское и московское) дворянство открыто выражало свое недовольство союзом с Наполеоном. Известный консервативный мемуарист первой половины XIX в. Ф. Ф. Вигель, выражая настроения дворянского общества накануне Отечественной войны 1812 года, писал об этом крутом повороте русской внешней политики: "На Петербург, даже на Москву и на все те места в России, коих просвещение более коснулось, Тильзитский мир произвел самое грустное впечатление: там знали, что союз с Наполеоном не что иное может быть, как порабощение ему..." Недовольство союзом с Францией было заметно и в прогрессивных кругах дворянства. Будущий декабрист Н. И. Тургенев записал в своем дневнике накануне заключения мира в Тильзите: "Каков то будет мир неизвестно, прочен ли? Но. вообще, думаю, что он не может быть продолжителен, или прочен, или выгоден для нас".

        Однако "властитель слабый и лукавый", как назвал императора Александра I А. С. Пушкин, был не так прост, как это иногда казалось многим его современникам, особенно неискушенным в дипломатических интригах. Лишь очень немногие тогда, в эпоху Гильзита, разгадали скрытый маневр Александра I в тайном торге с Наполеоном. Сам царь в своем ответном письме матери полностью раскрыл карты: никакого подлинного союза с Наполеоном нет и быть не может, тильзитские соглашения - это только временная передышка.

        Не проявили восторга от заключения мира и союза в Тильзите и наиболее дальновидные политики и дипломаты во Франции. Первым, кто расценил Тильзит как шаг к будущей войне, был один из творцов тильзитских соглашений, небезызвестный Ш.-М. Талейран, который вскоре предпочел уйти в отставку с поста министра иностранных дел Наполеона, избрав малопочтенную, но хорошо оплачиваемую из секретных фондов царя роль тайного агента России в Париже.

        Когда первые восторги "солнца Тильзита" прошли, дипломатические агенты начали слать в Париж тревожные донесения о несоблюдении Россией, Австрией, Пруссией, Швецией условий континентальной блокады. Уже в декабре 1808 г. Наполеону был представлен доклад "Сжатое изложение общего положения дел в Европе в конце 1808 г.". Доклад был выдержан в откровенно антирусских тонах, которые намеренно сгущались неизвестным автором: "Континентальная блокада на деле отменена Россией и Австрией. С.-Петербургский кабинет является на Севере пособником и комиссионером Великобритании... Союз Англии и России с каждым днем становится все менее сомнительным. Царь Александр, верный союзник его величества императора Наполеона, все время проявляет самые великодушные и благородные намерения относительно всеобщего мира и свободы морей, но кабинет этого монарха, по-видимому, получает инструкции из Лондона".

        Однако наиболее полная картина очевидной невыгодности тильзитских соглашений для Франции и выгодности их для России была нарисована в обширном докладе императору французов нового министра иностранных дел Ж.-Б. Шампаньи, сменившего Талейрана на этом посту. Доклад был озаглавлен "Взгляд на дела континента и сближение России с Великобританией" (16 марта 1810 г.). В этом докладе договор с Россией квалифицировался уже не как союз, а как "вооруженный нейтралитет" держав Севера (Россия, Пруссия, Дания, Швеция) в конфликте между Францией и Англией. Шампаньи делал вывод, что тильзитско-эрфуртский союз больше невыгоден Франции, и предлагал начать создание мощной антирусской коалиции в составе Турции, Швеции, Австрии, Пруссии во главе с Францией для будущего "крестового похода" на Россию.

        Вся последующая (с марта 1810 г.) деятельность французской дипломатии и разведки была направлена на реализацию этого грандиозного плана. Политическая подготовка к кампании 1812 года была спланирована Наполеоном в двух параллельных направлениях - разведывательном и дипломатическом. Наполеон создает два центра сбора военно-политической информации в России. Первый - в Варшаве, под руководством французского резидента в герцогстве Варшавском аббата Л. П. Биньона. Этот центр подчинялся министерству иностранных дел и занимался в основном политической разведкой - перлюстрацией писем, опросами купцов, путешественников, допросами пленных и дезертиров, сбором агентурных данных о строительстве русских приграничных крепостей, дорог, депо и т. д. Агентура Биньона действовала главным образом в западных губерниях России - в Белоруссии, на Украине, в Прибалтике. Второй центр создается в Гамбурге при штаб-квартире маршала Л. Н. Даву с филиалом в Данциге, где размещался штаб генерала Ж. Раппа. Оба эти военно-разведывательные бюро занимались преимущественно военным шпионажем.

        В 1811 г. в целях систематизации данных политической и военной разведки при МИД Франции был создан специальный информационно-статистический отдел во главе с опытным разведчиком Лелорнь д'Идевилем, долгое время до этого служившим при французских миссиях в Пруссии и России и свободно владевшим немецким и русским языками, что было большой редкостью среди наполеоновского "нового" дворянства.

        Известно, что Наполеон никогда не жалел денег на разведку. Но при подготовке к войне с Россией он особенно расщедрился. Только по секретной статье на "подкуп иностранцев" в бюджете МИД Франции с 1810 г. отпускалось от 3 до 5 млн. франков. Из этих же фондов Наполеон субсидировал как штатных, так и "приглашенных" агентов. К числу последних относился крупный французский археолог Жан Лайар, который с 1807 г. вел раскопки в Персии. В начале 1810 г. Наполеон пригласил Лайара к себе и посоветовал ему возвратиться с очередных раскопок не обычным путем через Турцию - Балканы - Италию, а кружным - через Каспий, по Волге, через Москву, Петербург, Прибалтику, Варшаву. Лайар, получивший за "кружной путь" солидную сумму, привез Наполеону и лично передал в декабре 1810 г. массу ценных разведывательных сведений - о рекрутских наборах, системе управления армией, о местах основной дислокации войск и т. д.

        Однако чаще всего в качестве разведчиков Франции в Россию засылались польские и немецкие негоцианты, гувернеры, домашние учителя и т. д. Огромные усилия прилагала наполеоновская разведка для того, чтобы завербовать себе агентов из числа генералов и офицеров русской армии. В начале 1812 г. один из резидентов при посольстве Франции в Петербурге составил даже список-анкету на 60 русских генералов (среди них были М. И. Кутузов, М. Б. Барклай-де-Толли, М. А. Милорадович, Д. С. Дохтуров, П. А. Тучков, М. С. Воронцов и др.), но при этом отметил, что ни один из них на предательство отечества не пойдет.

        Иная картина складывается при анализе действий русской разведки во Франции. Русская сторона также начала интенсивную подготовку к войне с 1810 г. Непосредственным толчком к активизации военно-политических и разведывательных усилий царского двора против Франции послужила копия сверхсекретного доклада Шампаньи Наполеону от 16 марта 1810 г., которую уже в начале апреля за большие деньги приобрел у Талейрана флигель-адъютант царя полковник А. И. Чернышев, официальной миссией которого являлась перевозка писем Александра I к Наполеону и обратно. Копия доклада Шампаньи кружным путем (через русского посла в Испании Г. А. Строганова) была в конце апреля 1810 г. доставлена в Петербург.

        Собственно, для правящих кругов России доклад Шампаньи не содержал большого откровения: русско-французские "союзные" отношения ухудшались день ото дня, и вся проблема состояла в другом - как можно больше узнать о военных планах Наполеона, не дать ему сколотить мощную антирусскую коалицию и своевременно подготовиться к будущей войне. В январе 1810 г. Александр I назначил нового военного министра. Им стал М. Б. Барклай-де-Толли. Он сразу и энергично принялся за работу. В феврале - апреле 1810 г. военный министр представил царю несколько записок, содержащих предложения по укреплению обороноспособности России на случай войны с Францией.

        Барклай выдвинул три варианта возможных военных действий в зависимости от того направления (на Киев, Петербург или Москву), которое изберет Наполеон для вторжения. И хотя Александр I одобрил эти стратегические соображения своего трудолюбивого министра, в начале 1810 г. еще трудно было предвидеть, какой в действительности план военных действий изберет противник.
        Поэтому разработка конкретного плана войны с Францией во многом зависела от того, насколько детально узнает военное ведомство России о реальных планах Наполеона на предстоящую кампанию. И здесь решающее слово принадлежало военной разведке.

        До 1810 г. организованной службы военной разведки в России не существовало. Обычно накануне какой-либо кампании со специальными миссиями под видом дипломатических курьеров или "путешествующих по частным надобностям" направлялись в тыл противника отдельные лица для сбора военных сведений. Нередко эти "частные лица" становились легкой добычей наполеоновской контрразведки. Барклай-де-Толли решил придать военно-политическому шпионажу стройную систему. По его докладу царю с ноября 1810 г. в России впервые в мире была создана служба военных агентов (атташе.), прикомандированных к русским посольствам за границей и пользующихся дипломатической неприкосновенностью. В конце 1810 г. такие агенты (атташе) были посланы в Париж, Вену, Варшаву, Мюнхен.

        Наиболее активным из этих агентов стал А. И. Чернышев. Из врученной ему за подписью Барклай-де-Толли секретной инструкции от 5 октября 1810 г. следовало, что Чернышев обязан был "из-под руки", т. е. тайно, собирать и сообщать в военное министерство все сведения о военных приготовлениях Франции и ее союзников. Чернышев блестяще справился с этой задачей, с ноября 1810 по февраль 1812 г. сообщая русскому командованию ценнейшие сведения. Косвенно это признала и сама французская военная прокуратура, когда арестовала и в апреле 1812 г. судила одного из конфидентов Чернышева - чиновника министерства обороны Франции Мишеля.

        Но Чернышев был не единственным секретным агентом царя в лагере его "союзника". Еще более важную роль играл второй агент - будущий канцлер и министр иностранных дел Николая I Карл Васильевич Нессельроде, обрусевший прибалтийский немец. Он был направлен в Париж даже раньше Чернышева - в марте 1810 г. в скромной должности советника русского посольства по финансовым вопросам. Однако фактически Нессельроде являлся политическим резидентом царя и главным посредником между ним и самым главным осведомителем о планах Наполеона в отношении России - Талейраном.

        Письма Нессельроде из Парижа - интереснейшие документы русской дипломатии накануне войны 1812 г. Они были написаны по всем правилам конспирации, несмотря на то что наиболее важные из них отправлялись только с Чернышевым. Все главные действующие лица были зашифрованы. Талейран именовался в них то "Анной Ивановной", то "наш библиотекарь", но чаще всего - "мой кузен Анри". Наполеону было присвоено исконно русское имя-отчество "Терентий Петрович", а иногда Нессельроде называл его даже на английский манер - "Софи Смит". Под условными именами были скрыты: русский посол в Париже А. Б. Куракин ("Андрюша"), канцлер Н. П. Румянцев ("моя тетя Аврора"), Ж.-Б. Шампаньи ("наш племянник Серж"). Александр I именовался "Луизой", а сам Нессельроде скрылся под псевдонимом "танцор".

        По содержанию и объему информацию Нессельроде можно разделить на три неравные части: большую часть составляли его личные соображения о политике Франции и России, затем шло изложение бесед с Талейраном и, наконец, копии важнейших документов французской дипломатической службы. Нессельроде весьма глухо упоминает о своих помощниках в приобретении копий этих документов. Очевидно другое - копии эти стоили довольно дорого. Нессельроде неоднократно просил у министра финансов денег и даже открытия специального счета в "Банк де Франс", отдельного от счета русского посольства в Париже.

        Разведывательная деятельность А. И. Чернышева, К. В. Нессельроде и их главного информатора Талейрана оказала русским дипломатам и военным неоценимые услуги в раскрытии деталей подготовки Наполеона к войне 1812 года. Не удалось агентам царя во Франции лишь самое главное - раздобыть конкретный план (сроки вторжения, направления главного удара, продолжительность кампании, ееиконечные цели) войны Наполеона против России. Впрочем, это и неудивительно: вплоть до самого начала войны Наполеон, в отличие от всех предыдущих своих кампаний, и сам не знал - куда он нанесет главный удар - на Петербург, Киев или Москву?

        Очень многое зависело от того, удастся ли претенденту на мировое господство сколотить мощную антирусскую коалицию из Австрии, Пруссии, Швеции и Турции. Именно поэтому 1810, 1811 гг. и начало 1812 г. прошли в интенсивной тайной и явной дуэли французской и русской дипломатий за союзников.
        Первый тур этой борьбы разгорелся за Австрию. На первом этапе Франция, казалось, далеко обошла Россию - в феврале 1810 г. Наполеон вступил в династический брак с австрийской принцессой Марией Луизой. Это был типичный королевский "брак по расчету" - Наполеон не видел ни разу своей будущей избранницы. Более того, он даже не поехал на бракосочетание в Вену, послав вместо себя исполнительного начальника главного штаба маршала Л. А. Бертье, князя Ваграмского. Менее года назад Австрия была наголову разгромлена при Ваграме, и "князь Ваграмский" должен был своим присутствием на бракосочетании "по доверенности от жениха" напоминать австрийцам, что их ждет в случае "измены", т. е. перехода на сторону России.

        Отправив Бертье в Вену и срочно разведясь с первой женой - Жозефиной, которая получила солидные отступные в виде пенсии, дворцов, прислуги и титул "вдовствующей императрицы" (это при живом-то муже!), Наполеон ускакал в Испанию - дела там шли все хуже и хуже.

        Его уже не интересовало общественное мнение простых французов, открыто выражавших недовольство браком императора с "австриячкой",- одной из них, королеве Марии Антуанетте, парижане уже отрубили голову в 1793 г.- Наполеону нужен был сильный союзник для похода на Россию. Попытка русской дипломатии расстроить этот династический брак, для чего в Вену отправился друг юности царя граф П. А. Шувалов, успеха не имела. Не удалось первоначально заключить и конвенцию о нейтралитете Австрии в предстоящей франко-русской войне.

        И только тогда, когда Россия все через того же Талейрана получила в апреле копию франко-австрийского союзного договора от 14 марта 1812 г. об участии Австрии в войне на стороне Наполеона, канцлер Н. П. Румянцев перешел к решительным действиям. 7 апреля 1812 г. он пригласил к себе австрийского посла И. Сен-Жюльена. Последний всячески отрицал наличие военного союза с Францией против России. Тогда в разговор неожиданно вступил сам Александр I, до этого скрывавшийся за портьерой в кабинете Н. П. Румянцева. Он начал с того, что показал послу копию договора 14 марта. Пока ошарашенный Сен-Жюльен что-то мямлил, царь заявил: "Если ваш император намерен разыгрывать комедию - ограничиться формальной посылкой против меня 30 тыс. солдат, для меня достаточно, что я поставлен в известность об этом договоре. Но если, вы хотите со мной действительно воевать, то я двину против вас шесть дивизий, не считая Дунайской армии, я использую все способы для усиления недовольства в Венгрии или же снова договорюсь с Францией, любой вариант - не в ваших интересах".

        Демарш русской дипломатии возымел действие: с началом в 1812 г. военных действий Австрия ограничилась посылкой в Россию 30-тысячного корпуса Шварценберга, который увяз в позиционной войне с 3-й Западной армией и с июня по ноябрь 1812 г. так и не продвинулся от западной русской границы более чем на 150-170 км. Более того, когда Наполеон в октябре 1812 г. послал своему тестю, австрийскому императору отчаянный призыв: "Пошлите 150 -тысячную Трансильванскую армию, ударьте русским в тыл, дайте мне возможность прорваться из Москвы на Украину", - император остался глух к этому призыву. Таким образом, Австрия, самый сильный союзник Наполеона, была в значительной степени нейтрализована.

        Аналогичная тактика была применена и к Пруссии. 24 февраля 1812 г. Наполеон заставил прусского короля подписать союзный договор и союзную конвенцию. По их условиям Пруссия выставляла против России 20-тысячный вспомогательный корпус генерала Г. Иорка, который должен был действовать на рижско-петербургском направлении. Но далее события развивались по той же схеме, что и с Австрией. Пруссаки уведомили царя, что воевать они по-настоящему с русскими не будут. Уже в конце июня 1812 г., едва "великая армия" вторглась в пределы России, выдвинутый к Риге корпус Иорка занял оборону, а его главнокомандующий затеял переговоры о перемирии с генерал-губернатором Курляндии Ф. О. Паулуччи. Пруссаки первыми же переметнулись на сторону России, когда полный разгром наполеоновской армии стал очевидным фактом: 30 декабря 1812 г. Г. Иорк заключил с русскими конвенцию о нейтралитете.

        Наряду с Пруссией и Австрией Наполеон возлагал большие надежды на военную помощь Турции и Персии (Ирана). Еще в период первой русско-французской войны 1806-1807 гг., направляя в Турцию своего эмиссара генерала Г. Себастиани (будущего военного коменданта оккупированной Москвы), Наполеон так инструктировал его: "Тройной союз - я, Порта и Персия - против России; я нигде не буду поддерживать бунтовщиков, пусть союз с Портой станет известным России, Англии, всей Европе; ...закрыть Босфор для русских, закрыть все порты, возвратить Турции ее абсолютное господство над Молдавией и Валахией; я не хочу раздела Константинопольской империи, даже если мне предложили бы 3/4 ее... Я хочу укрепить и усилить эту великую империю и использовать ее такой, какая она есть, как противовес России".

        К началу войны 1812 года обстановка на южных российских границах, казалось, способствовала реализации проектов Наполеона принудить Россию сражаться на три "фронта": с 1804 г. Россия воевала с Персией, с 1806 г.- с Турцией, а с июня 1812 г. вынуждена была бы отражать наполеоновское нашествие. Война с Турцией шла ни шатко, ни валко - противники то воевали, то вели мирные переговоры. Успешным военным действиям России мешала чехарда с главнокомандующими - с 1806 по 1810 г. их сменилось трое - И. И. Михельсон, П. И. Багратион, Н. М. Каменский. Лишь после того, как весной 1811 г. Александр I смилостивился и вызвал М. И. Кутузова из опалы (за Аустерлиц в 1805 г., где в поражении русских войск был виноват он сам, а не Кутузов), назначив его главнокомандующим, положение круто изменилось. Причем изменилось даже тогда, когда из Молдавской (Дунайской) армии царь отозвал часть войск 1 на западную границу, оставив Кутузову всего 45 тыс. человек.

        И с этой небольшой армией, из которых около 10 тысяч находились в резерве, Кутузов 4 июля 1811 г. наголову разгромил при Рущуке 60-тысячную турецкую армию Ахмед-паши, отослав в Петербург в качестве трофеев 13 турецких знамен. Царь вынужден был признать военное мастерство опального генерала, хотя и весьма оригинально: прислал ему собственный портрет, украшенный бриллиантами, стоимостью в 150 тыс. рублей .Некоторые "горячие головы" в Молдавской армии толкали Кутузова развить успех - в наступление, добить турок. В других условиях он, может быть, так и поступил бы.

        Но Кутузов знал то, о чем "горячие головы" еще не подозревали: Наполеон концентрирует на западных границах России огромную армию, и вот-вот начнется война. Военный министр М. Б. Барклай-де-Толли секретнейшее писал ему: не затягивайте войну, "от всего сердца желаю, чтобы ваше высокопревосходительство скорее украсилось венцом мира...". Кутузов внешне сделал все как раз наоборот: он не только не погнался за Ахмед-пашой после победы под Рущуком, а, наоборот отступил за Дунай (как это потом будет напоминать отступление от Бородино и оставление Москвы!). Оправившись от изумления, Ахмед-паша с остатками армии кинулся в погоню, также переправился через Дунай и попал в ловушку.

        В середине октября 1811 г. в районе крепости Журжа вся турецкая армия была окружена и сдалась на милость победителя. Кутузов не стал унижать противника пленом. Он отпустил всех турок по домам, поставив лишь одно условие - заключение немедленного мира. Ахмед-паша принял эти условия. Александру I пришлось проглотить и эту пилюлю - за победу в русско-турецкой войне 1806-1812 гг. Кутузов и весь его род были произведены в "графское Российской империи достоинство".

        Таким образом, менее чем за месяц до открытия "третьего фронта" - с Францией - русско-турецкие отношения круто изменились: благодаря полководческому и дипломатическому искусству М. И. Кутузова турки вынуждены были 28 мая 1812 г. подписать в Бухаресте мир с Россией. Дунайская армия ускоренным маршем пошла на соединение с 3-й Западной армией генерала А. П. Тормасова. На персов также надежда оказалась плоха - они воевали еле-еле и в конце концов были вынуждены заключить с русскими мир 24 октября 1813 г. в Гюлистане.

        Таким образом, и "восточный барьер" против "русского колосса" оказался не более чем мифом
        Последнюю ставку в этой дипломатической дуэли с Россией Франция сделала на Швецию. Шведы, подобно туркам, почти весь XVIII в. воевали с Россией. Последняя война закончилась за три года до вторжения "великой армии" в Россию: Швеция потерпела поражение и потеряла Финляндию. Наполеон хорошо знал, что часть шведского дворянства (особенно те, чьи поместья остались в Финляндии) мечтает о реванше. Дополнительным фактором уверенности Наполеона в том, что Швеция станет верным союзником Франции в предстоящей войне с Россией, был фактор личный - на шведском престоле с августа 1810 г. воцарился его маршал Ж.-Б. Бернадот, князь Понтекорво, женатый к тому же на первой невесте Бонапарта Клари Эжен Дезире. Ко всему этому Бернадот приходился еще Наполеону и свояком: ведь на родной сестре Клари Эжен - Жюли - был женат старший брат Бонапарта - Жозеф. Свято веря в корсиканские семейные узы, Наполеон до случая с Бернадотом и мысли не допускал, что свояк может предать свояка во имя "высших" государственных интересов.

        Проталкивая Бернадота на шведский престол в качестве наследного принца и регента при умалишенном "отце" короле Густаве-Адольфе IV, для чего психически больного короля заставили подписать акт об "усыновлении" 46-летнего Бернадота, Наполеон был уверен, что его маршал окажется "белой вороной" среди спесивой шведской знати и посему станет постоянно искать французской защиты. Кроме того, Наполеон на собственном опыте испытал, как нелегко мелкопоместному дворянину с дурными манерами пробиться в сонм коронованных особ Европы. А ведь у Бернадота на груди навеки осталась якобинская татуировка "Смерть королям и тиранам!", и осведомители Наполеона постарались сообщить об этом всем придворным сплетникам от Вены до Петербурга.

        Хотя вся Европа летом 1810 г. была уверена, что за спиной Бернадота, который сразу после избрания его шведским риксдагом 21 августа 1810 г. наследником и регентом престола перекрестился в "шведа" - стал Карлом XIV Юханом, стоит Наполеон, Александр I единственный оставался спокоен. Он уже знал истинную цену этому бывшему якобинцу - его военный агент во Франции А. И. Чернышев работал не с одним Талейраном. Ровно за месяц до того, как Бернадот стал Карлом-Юханом, Чернышев прислал в Петербург секретный отчет о конфиденциальной беседе с Бернадотом в Париже. Вот что заявил будущий шведский король: "Я буду говорить с Вами не как французский генерал, а как друг России и Ваш друг. Ваше правительство должно всеми возможными способами постараться воспользоваться этими обстоятельствами, чтобы поставить на шведский трон того, на кого оно может рассчитывать, эта политика тем более важна и необходима, что Россия, предполагая, что ей придется вести войну либо против Франции, либо против Австрии, будучи уверенной в Швеции и не опасаясь диверсии с ее стороны в пользу державы, с которой придется воевать, извлечет неисчислимые выгоды тем, что сможет сосредоточить свои силы в одном месте". И это было сказано почти за два года до Отечественной войны 1812 года!

        Наполеон пока ничего не подозревал. Более того, он был уверен, что Швеция у него теперь "в кармане". Да и как же иначе - еще до избрания Бернадота на престол он в январе 1810 г. заключил со Швецией союз, по условиям которого эта страна окончательно присоединялась к антианглийской континентальной блокаде.

        В начале 1811 г. Наполеон потребовал открытого военного выступления Швеции против Англии и России. Бернадот попытался поторговаться - получить за это согласие Франции на присоединение Норвегии к Швеции, но Наполеон в грубой форме отказал - Норвегия до 1814 г. входила в состав Дании, верного союзника Франции, а именно датский флот вел на Балтике основную борьбу с английской контрабандой. Через год, в январе 1812 г., Наполеон не посчитался с интересами шведского королевского дома - он приказал оккупировать так называемую шведскую Померанию в Северной Германии - последнее владение шведской короны на южном побережье Балтики.

        Все эти акции Наполеона только ускорили русско-шведское сближение. В Стокгольм срочно был направлен вездесущий А. И. Чернышев. В феврале 1812 г. Бернадот сообщает в Петербург, что он готов заключить антинаполеоновский шведско-русский союз при условии согласия царя на присоединение Норвегии к Швеции и отказа от притязаний на Финляндию. Александр I ответил согласием. Почти одновременно в Петербурге (5 апреля) и в Стокгольме (8 апреля 1812 г.) были подписаны тексты русско-шведского союзного договора. Формально новые друзья - бывший якобинец и российский самодержец - еще не объявляли войны Франции, но они согласились воевать против ее верной союзницы-Дании (30 тыс. шведов и 20 тыс. русского экспедиционного корпуса). В договоре содержались два важных пункта - о мирном посредничестве Швеции в русско-турецком и особенно русско-английском конфликтах. С Турцией, как уже указывалось выше, Россия разобралась сама, а вот шведское посредничество с Англией оказалось как нельзя кстати.

        В апреле 1812 г. сначала в Стокгольме, а затем, чтобы избежать глаз соглядатаев наполеоновской разведки в Швеции, в небольшом городке Эребру (тогдашней резиденции шведского парламента) начались секретные русско-шведско-английские дипломатические переговоры, которые в конце концов привели к подписанию русско-английского мирного договора. Таким образом, Бернадот не только не стал врагом России, а, наоборот, выступил ее союзником и посредником в примирении Англии и России.

        К. Маркс, написавший специальную статью о Бернадоте, очень высоко оценил искусство русской дипломатии, сумевшей исключить Швецию из числа потенциальных союзников Наполеона: "...Россия, без малейших жертв, обеспечила себе неоценимый в тот момент союз с Швецией", хотя именно Бернадот в других условиях "...мог бы решить исход кампании и занять С.-Петербург раньше, чем Наполеон достиг бы Москвы" (Маркс К., Энгельс Ф. Соч.-2-е изд.-Т. 14.-С. 168).
        Таким образом, дипломатическую дуэль кануна и первых месяцев Отечественной войны Наполеон проиграл. Между грандиозным проектом Шампаньи в марте 1810 г. и реальной международной обстановкой в июне - июле 1812 г. лежала огромная дистанция.

        • ОТ НЕМАНА ДО СМОЛЕНСКА

          Хотя войну ждали давно, она началась для современников как-то очень странно - французская армия почти без боев продвигалась в глубь страны, а русская армия отступала. В первые две недели, если не считать мелких стычек кавалерийских отрядов, вообще никаких сражений не было. Наполеон, верный своей тактике генерального сражения, тщетно пытался догнать и разбить две русские армии - 1-ю под командованием Барклая-де-Толли и 2-ю - под командованием Багратиона Первая крупная стычка (или, как тогда говорили, "дело") случилась только 9-10 июля 1812 г. у местечка Мир на минском направлении, уже в 250 км от русской границы. Арьергард 2-й армии, состоявший из казаков донского атамана М. И. Платова, разгромил французских улан генерала Турно и польскую кавалерию генерала Рожнецкого. Еще два боя местного значения произошли 23-26 июля 1812 г. У деревни Салтановка 23 - 24 июля под Могилевом доблестно сражались два полка егерей под командованием Н. Н. Раевского из 2-й армии Багратиона. Именно в этом бою 24 июля Н. Н. Раевский совершил свой первый подвиг. Видя, что под напором превосходящих сил корпуса маршала Даву один из русских полков дрогнул, Раевский поставил рядом с собой двух своих сыновей - Александра и Николая - и с криком: "За мной, ребята, в штыки!" - лично повел полк в атаку. В жестокой рукопашной французы были опрокинуты и отступили. Второе сражение произошло 24-26 июля у деревни Островно, что находилась в семи километрах к западу от Витебска. IV пехотный корпус генерала А. И. Остерман-Толстого, усиленный двумя полками гусар и ротой конной артиллерии, отбивал натиск превосходящих сил корпуса Мюрата, прикрывая отход основных сил 1-й армии Барклая-де-Толли к Смоленску. Первое действительно крупное "дело" случилось только у Смоленска 16-17 августа, почти через два месяца после начала войны, в 500 км от русской западной границы и в 300 км от Москвы.В чем была причина столь странной для современников тактики отступления русской армии? И почему Наполеон, первоначально не хотевший такого глубокого проникновения на территорию России, все же вынужден был через два месяца после начала войны дойти до Смоленска? И современники, и историки долго терялись в догадках. Одни говорили, что Наполеон начал войну "на авось", без тщательной подготовки, подобно авантюрной экспедиции в Египет в 1798-1799 гг. Другие доказывали, что Александр I сразу избрал "скифский план" заманивания в глубь страны, в Москву, чтобы сначала изнурить противника в длительных переходах, мелких стычках, нанести урон рейдами казаков и партизан, а на обратном пути разгромить. Но ни те ни другие к истине не приблизились. А она состояла совсем в другом - ни та ни другая сторона вовсе не планировала войну такой, какой она реально началась и продолжалась первые 40 дней, до соединения двух русских армий и сражения у Смоленска в августе 1812 г.

          Планы сторон

          Наполеон долго и тщательно готовился к войне с Россией. Он внимательно изучил историю войны шведского короля Карла XII и причины его поражения под Полтавой. Были даже подготовлены два оперативных плана возможных военных действий. Первый, составленный еще в апреле 1811 г., предусматривал выманивание русских армий за границы Российской империи, на территорию зависимого от Наполеона герцогства Варшавского, окружение и разгром русских войск (повторение кампании 1806-1807 гг.).

          План этот питался слухами о якобы готовящемся весной 1811 г. вторжении 200-тысячной русской армии, усиленно раздуваемыми пронаполеоновскими кругами польской шляхты и магнатов, стремившихся как можно скорее спровоцировать франко-русский вооруженный конфликт в надежде на сокрушение России и восстановление с помощью Наполеона "Великой Польши от можа до можа" (от Балтийского до Черного моря).

          Эти слухи, впрочем, имели и некоторое реальное основание: в феврале 1811 г. бывший главнокомандующий русской армией в 1807 г. Л. Л. Беннигсен действительно представил царю план превентивного наступательного удара по дислоцированным в герцогстве и в Пруссии французским войскам. Через своих конфидентов в Петербурге Наполеон довольно скоро узнал об этом плане, но он также узнал, что Александр I оставил проект Беннигсена без последствий. Наполеон же как раз очень желал именно такого плана военных действий с Россией.

          Даже год спустя, в мае 1812 г., когда уже стало окончательно ясно, что русские придерживаются оборонительного плана войны, Наполеон направил в Вильно к Александру I своего генерал-адъютанта графа Л. Нарбонна с тайной надеждой все же узнать, а не попадут ли русские в расставленную им ловушку, не двинут ли они свои войска к Варшаве. Ведь даже накануне вторжения "великой армии" в Россию в ближайшем окружении царя (и Наполеон об этом хорошо знал) было немало "горячих голов": Л. Л. Беннигсен, ставший военным советником царя, генерал-губернатор Москвы Ф. В. Ростопчин, командующий 2-й Западной армией П. И. Багратион и другие, готовые первыми начать войну. Но Нарбонн привез неутешительные известия - русские окончательно избрали оборонительный план войны.

          Несомненная заслуга в том, что русское военное командование не поддалось на провокацию Наполеона и не вняло призывам "горячих голов" в своих рядах, принадлежит военному министру М. Б. Барклаю-де-Толли. Именно он еще в феврале 1810 г. представил царю доклад "О защищении западных пределов России", где настоятельно советовал вести оборонительную приграничную войну в треугольнике Западная Двина - Днепр. Принцип оборонительной войны Барклай-де-Толли мотивировал не тактической боязнью столкновения русских с иноземными армиями за пределами России, а стратегическим названием трех главных слагаемых будущего военного успеха: во-первых,- куда (на Петербург, Москву или Киев) нанесет Наполеон свой главный удар, во-вторых,- как поведут себя австрийцы и, в-третьих,- как долго продлится русско-турецкая война.

          Именно исходя из этих трех "великих неизвестных" и была составлена русским военным командованием диспозиция размещения трех Западных армий: 1-я Западная армия, самая большая (главнокомандующий - сам военный министр Барклай-де-Толли: более 120 тыс. при 550 пушках), стояла на перекрестке дорог на Петербург и Москву, между Вильно (Вильнюсом) и верхним течением реки Неман, занимая линию обороны в 180-200 км; 2-я Западная армия П. И. Багратиона (около 45 тыс. при 180-200 пушках) обороняла линию в 100 км южнее 1-й армии. Предполагалось, что она будет закрывать дорогу на Москву и Киев, действуя во фланг армии Наполеона. 3-я Западная армия А. П. Тормасова (около 45 тыс. при 170 орудиях) стояла много южнее, в 200 км от армии Багратиона в районе Луцка на Волыни. Ее главной задачей была защита Киева от возможного вторжения австрийских войск.

          Но ведь еще надо было прикрывать столицу Петербург, держать войска в Финляндии на случай шведского вторжения, оборонять Ригу (русская военная разведка знала, что Наполеон намерен захватить Ригу и наладить снабжение своей армии по морю и далее вверх по Западной Двине до Витебска), предусмотреть дополнительные военные заслоны на обширной русско-австрийской границе. Конечно, такая диспозиция русской армии на западных границах таила немало серьезных изъянов. Армия оказалась растянутой на 600 км, а разрыв между 1-й и 2-й армиями составил около 100 км. Как мы увидим ниже, Наполеон умело воспользовался этой "дырой" и бросил свои основные силы именно сюда.

          Однако и у самого Наполеона до самого начала войны не было четкого стратегического плана. Нет, конечно, его второй план (август 1811 г.- апрель 1812 г.) предусматривал главное: "Я буду властелином мира, остается одна Россия, но я раздавлю ее". Главным в этом плане был двух-трехлетний срок его осуществления: Наполеон хорошо понимал, что Россия - это не Пруссия, "блицкригом" ее не завоюешь и надо приготовиться к длительной осаде. Перед самым началом вторжения, в мае 1812 г., в Дрездене Наполеон говорил Меттерниху, что дальше Минска он в глубь России не пойдет. Армия перезимует в Литве и Белоруссии (сам же Наполеон - в Париже), и в 1813 г. начнет все сначала. Даже в глубине Белоруссии, в Витебске, в начале августа 1812 г. Наполеон еще заявлял своему любимцу Мюрату, королю Неаполя: "...первая русская кампания окончена... В 1813 году мы будем в Москве, в 1814 году- в Петербурге. Русская война - это трехлетняя война".

          В пользу того, что Наполеон готовился к длительной и Нелегкой кампании на два-три года, говорят политические и экономические стороны его второго плана войны с Россией. В политическом отношении он намеревался расчленить Россию, создав на оккупированных территориях несколько вассальных государств: Великое княжество Литовское, Прибалтийское государство, два "государства" на Украине - некое княжество на правобережье Днепра во главе с маршалом Ю. Понятовским и так называемую "Наполеониду" - всю остальную Украину от Днепра до Дона (включая Крым и Донской казачий округ).

          В экономическом плане расчет был сделан на подрыв финансов России. Это было тщательно продуманное мероприятие. Еще в 1806 г., с началом континентальной блокады Англии, Наполеон приказал министру полиции Фуше создать фальшивомонетный печатный двор для изготовления поддельных фунтов стерлингов. Первая такая фальшиво-монетная типография была тайно открыта Фуше в Париже на бульваре Монпарнас. С 1810 г. там начали печатать и русские поддельные ассигнации достоинством в 25, 50 и 100 руб.

          В начале 1812 г. фальшивомонетное дело было значительно расширено: на улице Вожирар, в доме № 26, открыли вторую, гораздо более мощную типографию. В ней на 700 граверных досках день и ночь штамповали фальшивые русские ассигнации. Одну из этих досок обнаружили в коляске начальника главного штаба "великой армии", брошенной при бегстве французов через Березину. Накануне войны через польских банкиров в Варшаве крупные суммы этих фальшивых ассигнаций (до 20 млн. руб.) тайно переправлялись в западные русские губернии. Этими же "русскими рублями" были снабжены все офицеры и солдаты "великой армии", ими же они вначале расплачивались с местным населением за постой, еду и фураж. Характерно, что только в Москве сразу после изгнания французов у уцелевшего населения было изъято полицией фальшивых русских ассигнаций на значительную по тем временам сумму в 4 тыс. 750 руб. На какую сумму удалось Наполеону наштамповать этих "русских рублей" и сколько их осталось потом в обращении в России - историкам русских финансов установить пока не удалось. Но достоверно известно одно - вылавливали их в России до 1824 г.

          Важно другое - вряд ли Наполеон предпринял эту финансовую диверсию, рассчитывая разгромить Россию за два-три месяца. Финансовая война - война длительная, и месяцами здесь успеха не достигнешь.

          Встает, однако, вопрос - если Наполеон планировал войну на 2-3 года, не раз говорил об этом многим, если он столь тщательно готовился не только к военным, но и к длительным политическим и финансовым действиям, то почему он передумал? Почему он не остановился в Витебске, как говорил Мюрату? Почему он не закончил кампанию 1812 г. в Смоленске, как говорил Даву, а пошел на Москву? Для этого надо мысленно вернуться в жаркие, душные и дождливые дни и ночи конца июня - начала июля 1812 года.

          • НАЧАЛО ВОЙНЫ 1812 ГОДА

            Итак, 24-30 июня вся "великая армия" перешла границу России. Хотя точная дата начала военных действий Францией была неизвестна, вторжение в Россию не было ни неожиданным, ни внезапным, несмотря на все маскарадные попытки Наполеона скрыть приготовления к нашествию. До 23 июня французским войскам запрещалось приближаться к русской границе ближе чем на 5 км, сам Наполеон при рекогносцировке мест переправы через Неман 23 июня переоделся в польскую форму.
            Первую неделю действия противников напоминали ходы хорошо знакомых друг другу шахматистов: Наполеон сделал свой первый "ход" - переправил через Неман основные силы (и тем самым обнаружил направление главного удара). Барклай ответил своим "ходом": отвел 28 июня свою армию на север, к местечку Свенцяны, как бы приглашая Наполеона сразу ринуться на восток, поскольку 2-я Западная армия П. И. Багратиона осталась на месте и скоро оказалась на фланге "великой армии".
            Пока все шло по тем тактическим планам, которые каждая из сторон имела накануне вторжения. Как вспоминал позднее маршал Л. Г. Сен-Сир, "Наполеону был известен план, принятый Барклаем-де-Толли и состоявший в немедленном отступлении русской армии на правый берег (Западной) Двины, лишь только французы войдут в Россию".

            Собственно, ничего секретного в планах Барклая и не было - вести оборонительную войну он предполагал еще в 1807 г., уже прославившись как искусный и бесстрашный генерал. "Если бы мне довелось воевать против Наполеона в звании главнокомандующего (а им в 1807 году был Л. Л. Беннигсен, "горячая голова"),- писал Барклай накануне Отечественной войны,- то я избегал бы генерального сражения и отступал бы до тех пор, пока французы не нашли бы вместо решительной победы другую Полтаву".

            Немало сторонников Барклая было и среди тех, кто хорошо знал военное искусство Наполеона. "Прошу ваше величество не давать большого генерального сражения,- писал Ж.-Б. Бернадот царю накануне войны 1812 г.,- но маневрировать, отступать, затягивать войну надолго... если французы подойдут даже к воротам Петербурга". Те же идеи отстаивал накануне войны А. И. Чернышев: следует "затягивать на продолжительное время войну, умножая затруднения... Этим можно совершенно спутать ту систему войны, которой держится Наполеон".

            Почти все современники, как русские, так и французы, накануне вторжения "великой армии" были уверены, что дальше Минска Наполеон в глубь России не пойдет, а направлением главного удара станет не Москва, а Петербург (атака с моря - шведы, а с суши - французы). Да и в самой Франции накануне войны газеты хвастливо писали, что очередной день рождения императора (15 августа) его гвардейцы "будут праздновать в Санкт-Петербурге". Однако действительно развитие событий первого периода войны опрокинуло все эти прогнозы. Историки часто цитируют высказывание К. Маркса и Ф. Энгельса из их статьи "Барклай-де-Толли": "Поэтому отступление русской армии... стало теперь делом не свободного выбора, а суровой необходимости". Под "суровой необходимостью" стали подразумевать внезапность вторжения Наполеона, численное превосходство французов над русскими, бездарность прусского генерала на русской службе К. Фуля, устроившего в Дрисском укрепленном лагере на Двине ловушку для 1-й Западной армии Барклая, отсутствие единого главнокомандующего и т. д. Каждый из этих факторов находил свое подтверждение. Действительно, Наполеон имел тройное превосходство в силах, действительно, созданный весной 1812 г. по проекту К. Фуля Дрисский лагерь оказался ловушкой, и 1-я армия должна была его оставить.

            И все же не этими частными моментами определялась "суровая необходимость". Она коренилась в другом - в несомненном тактическом успехе Наполеона в первые дни войны - разъединении 1-й и 2-й армии. Это разъединение спутало "шахматную партию" русских: профессионалы сказали бы - Наполеон сразу выиграл качество.

            Нет, 1-я армия отступала по диспозиции - сначала из Вильно (28 июня) в Свенцяны (1 июля) и далее на север к Дрисскому лагерю (прибыла 11 июля). Иное дело - 2-я армия. 25 июня царь шлет Багратиону приказ № 1 - немедленно наступать, ударить во фланг "великой армии". Но Багратион не спешит: у него всего 45 тысяч, а разведка доносит, что французы тысячами идут и идут в разрыв между двумя русскими армиями. Он шлет гонцов к Барклаю - что намерен делать военный министр? Куда пойдет со своей армией - по диспозиции к Дрисскому лагерю или ударит одновременно с Багратионом по флангам "великой армии"? Но Барклай уже понял: атаковать армию в 600 тыс. силами в 160 тыс.- безрассудство, можно погубить все. Он отвечает 27 июня - действуйте самостоятельно, "глядя по обстоятельствам". И с этого момента довоенной диспозиции Фуля (1-я армия обороняется в Дрисском лагере, 2-я бьет Наполеона во фланг) приходит конец.

            30 июня Багратион получает царский приказ № 2-немедленно идти на соединение с 1-й армией. Но где, когда и как - это уже пусть князь Петр Иванович решает сам "по обстоятельствам". Фактически приказ № 2 давал и Барклаю и особенно Багратиону полную свободу рук. С точки зрения исторической ретроспективы нельзя не признать, что в конкретных условиях неблагоприятного для русской армии начала войны это был самый разумный шаг, та "суровая необходимость". Отныне две русские армии как бы разделились и действовали тактически самостоятельно, но при одной общей стратегической цели - рано или поздно они должны были соединиться.

            И именно здесь Наполеон допустил свой первый крупный стратегический просчет, поскольку, в отличие от русских, не проявил необходимой гибкости и продолжал придерживаться своей прежней схемы - разгрома армии противника в одном-двух генеральных сражениях. Вместо того чтобы максимально занять своими войсками линию Вильно (Вильнюс) - Москва (а ему здесь никто не мешал: вплоть до Смоленска на 700 км никаких русских войск перед ним не было, если не считать гарнизонные команды инвалидов), разрезав тем самым все возможные пути сближения 1-й и 2-й армии, он начал нечто совсем другое - "охоту" (поиск генерального сражения) за двумя зайцами. 1 июля он принимает роковое решение - догнать, окружить и уничтожить 1-ю и 2-ю армии поодиночке. И началась погоня. "Зайцам" (Барклаю и Багратиону) сопутствовал вначале только один успех. Отдав несколько приказов по немедленному соединению двух армий (в Минске, затем в Могилеве), Александр I на военном совете в Дрисском лагере.

            1 июля 1812 г. понял, что поддержанный им план Фуля полностью провалился. Военная ситуация вышла из-под контроля. В тот же день (не иначе как для потомства!) он отписал в Петербург председателю Государственного совета России престарелому фельдмаршалу Н. И. Салтыкову следующую депешу: "Решиться на генеральное сражение столь же щекотливо, как и от онаго отказаться. В том и другом случае можно легко открыть дорогу на Петербург... Единственно продолжением войны можно уповать с помощью божьей перебороть его" (Наполеона.- В. С).

            Итак, только "промысел божий", по царю, мог спасти Россию. Сам Александр I не стал ждать наступления этой благодати, а предпочел "умыть руки" - 7 июля вместе со своей, по меткому определению Ф. Энгельса, "пестрой кликой старых ограниченных всезнаек-усачей" (А. А. Аракчеев, А. Д. Балашев, А. С. Шишков и др.) он покинул войска и через Смоленск и Москву отбыл в Петербург, с тем чтобы вновь возглавить армию уже в ее победном марше 1813-1814 гг. по Европе на Париж. А как же иначе - особа царя не может же быть объектом критики за непонятное петербургской аристократии и провинциальным помещикам отступление, эта критика - удел его генералов.

            И генералы терпели, да еще как! Особенно доставалось Барклаю. Петербургский свет и московское купечество, "квасные" патриоты типа Ростопчина, во всем винили "немца". Род Барклаев был, правда, шотландского происхождения, но уж так повелось на Руси - раз иностранец, то скорее всего немец. Даже фамилию его переделали на "Болтай-да-и-Только". И Михаил Богданович полной чашей испил эту горькую участь отступающего генерала. А ведь он был не робкого десятка. Начал свою военную биографию под начальством А. В. Суворова с участия в штурме Очакова и там заслужил свою первую награду - Золотой Очаковский крест. В первой русско-французской войне 1806-1807 гг. генерал Барклай показал себя с лучшей стороны. За битву под Пултуском 26 декабря 1806 г. он был награжден орденом Св. Георгия 3-й степени, за Прейсиш-Эйлау 6 февраля 1807 г.- орденом Св. Владимира 2-й степени. В русско-шведскую войну 1808-1809 гг. именно он возглавил и лично шел впереди отдельного военного отряда, совершившего в марте 1809 г. знаменитый ледовый бросок через Ботнический залив на побережье Швеции. За этот подвиг М. Б. Барклай-де-Толли получил третий по значению орден Российской империи - Александра Невского.

            В июне - августе 1812 г. Барклай мобилизовал все свои знания, все свое искусство, чтобы оторваться от Наполеона, вывести из-под удара и сохранить 1-ю армию для будущих наступательных сражений.
            Наполеон бросил против Барклая свои лучшие войска - кавалерию Мюрата, пехоту Удино и Нея. Барклай ускользнул. Он использовал все - свару между Неем, Удино и Мюратом (кто главнокомандующий?) и невредимым отошел от Свенцян в Дриссу. Пока наполеоновские маршалы выясняли, кто чьи приказы будет исполнять, Барклай организованно покинул Дрисский лагерь-ловушку. Когда Наполеон, наконец, назначил 15 июля Мюрата главнокомандующим северной группировкой французских корпусов и Мюрат бросился снова догонять 1-ю армию, Барклай оказался уже в Полоцке (19 июля), а затем в Витебске (23 июля), явно идя к югу, на сближение со 2-й армией Багратиона.

            Мюрат все же догнал армию Барклая (бой у деревни Островно 25-26 июля), но генерального сражения не получилось и здесь. Пока Мюрат ждал подкреплений, Барклай применил военную хитрость - светомаскировку наоборот: он приказал дневальным всю ночь жечь бивуачные костры, пока его армия уходила к Смоленску. Французы были уверены - уж на этот раз русская армия не уйдет! Каково же было разочарование не только Мюрата, но и Наполеона, когда ранним утром 29 июля среди дымящихся головешек "бивуака" французы не обнаружили ни одного русского солдата - они уже маршировали к Смоленску, куда и пришли 1 августа целыми и невредимыми.
            Барклай-де-Толли, пройдя от Вильно до Смоленска более 500 км, сохранил всю свою армию боеспособной.

            Современники не смогли по достоинству оценить этот талантливый по своему исполнению марш-отступление 1-й армии во главе с Барклаем. Лишь после смерти в 1818 г. к нему постепенно возвращается слава героя Отечественной войны: потомки ставят ему памятник рядом с М. И. Кутузовым на Невском проспекте в Петербурге возле Казанского собора. Карл Маркс, одним из первых по достоинству оценивший отступательный маневр Барклая-де-Толли в июне - августе 1812 г., писал: "Последние годы его жизни были омрачены клеветой. Он был, бесспорно, лучший генерал Александра, непритязательный, настойчивый, решительный и полный здравого смысла"

            Под стать Барклаю действовал и князь Багратион. Их биографии и военные подвиги были во многом схожи. Оба начинали военную карьеру еще при А. В. Суворове: Барклай - под Очаковом, Багратион - в итальянском походе 1799 г. Оба сражались в русско-французской 1806-1807 и русско-шведской 1808-1809 гг. войнах и принимали участие в ледовом броске в марте 1809 г. на Швецию. Багратион служил и под началом М. И. Куту зова. Был вместе с ним под Аустерлицем (1805 г.). Багратион был предшественником "светлейшего" на посту главнокомандующего войсками в русско-турецкой войне в 1806-1811 гг.

            Различал Багратиона и Барклая темперамент: сдержанность, выдержка, немногословие Барклая были полной антитезой горячему, вспыльчивому, острому на язык (именно Багратион пустил в русской армии в оборот кличку "Болтай-да-и-Только") грузинскому князю из рода Багратиони. Но в военном искусстве они не уступали друг другу, да, навернр, еще Багратион имел большой опыт арьергардных боев. Не случайно и в 1799 г. А. В. Суворов, и в 1805 г. под Аустерлицем М. И. Кутузов именно Багратиона назначали командующим русского арьергарда - тяжелая задача для любого полководца, так как, прикрывая отступление основных сил, он принимает самый тяжкий удар противника на себя. На этот раз вся армия Багратиона стала как бы арьергардом.

            Наполеон уже 1 июля бросил на перехват Багратиона сразу 10 полков пехоты и 8 кавалерийских бригад под общим командованием маршала Л.Н. Даву. Поколебавшись, Багратион попытался выполнить приказ № 1 и двинул свою армию в сторону Вильны. К 1 июля ему удалось подойти к городу Слониму, а 5 июля 2-я армия, отправив обозы кружным путем к Бобруйску, уже вышла к Новогрудку - до Вильны оставалось каких-нибудь 180 км. Но тут обстановка резко изменилась: навстречу, прямо в лоб 2-й армии, двигался Даву. Кроме того, Багратион узнал еще две опасные новости: 1-я армия уже покинула Вильну и отошла к Свенцянам, в расширившийся прорыв между 1-й и 2-й армиями Наполеон ввел новую крупную группировку войск под командованием своего брата Жерома Бонапарта: 29-30 июня она начала переправу через Неман в районе Гродно, на фланге сосредоточившейся под Новогрудком 2-й армии. Будь Жером более поворотливым (а он после затянувшейся переправы простоял в Гродно еще 4 дня), армии Багратиона пришел бы конец: Даву и Жером взяли бы ее в клещи и наверняка разгромили.

            Багратион вовремя сумел оценить смертельную опасность. Он временно отказался от намерения пойти на север на соединение с Барклаем и повернул армию на восток, намереваясь отойти к Минску. Но путь на восток был уже закрыт - еще 5 июля Минск занял Даву. "Я принужден назад бежать на Минскую дорогу,- писал Багратион А. П. Ермолову, начальнику штаба 1-й армии...- куда ни сунусь, везде неприятель". И тогда Багратион принимает единственно правильное в этой сложнейшей обстановке решение - он откладывает план прорыва на соединение с 1-й армией до лучших времен и резко поворачивает на юг, к Бобруйску, куда еще 2 июля предусмотрительно отправил обозы своей армии. Все это время 2-й армии удается избегать даже мелких стычек с противником. Искусно маневрируя, то замедляя, то ускоряя ход марша, Багратион кружит по лесным дорогам белорусского Полесья, заставляя Даву и Жерома теряться в догадках - куда же спряталась 2-я армия?
            Первое "дело" случилось только у местечка Мир 9-10 июля. Пока казаки корпуса Платова сдерживали авангард войск Жерома, Багратион увел свою армию к Бобруйску, куда она и пришла 17 июля.
            Любопытно, что и с южной группировкой войск Наполеона (Даву - Жером) случилась та же история, что и с северной. Там Мюрат Удино и Ней до 15 июля не могли поделить пост главнокомандующего, здесь Даву и Жером спорили из-за того же.

            Узнав, что ни Даву, ни Жерому за 15 дней погони так и не удалось догнать и разгромить 2-ю армию, Наполеон был взбешен. Свой гнев он излил на брате Жероме, приказав его группе войск подчиниться Даву. Но не в корсиканских обычаях было стерпеть такую обиду - Жером разругался с братцем, в сердцах обозвал Наполеона "ослом", 15 июля демонстративно сложил с себя полномочия и вскоре, бросив армию, ускакал обратно, в свое Вестфальское королевство. В результате его войска простояли без дела пять дней, пока Даву не принял их под свое командование. Видя, что противник отстал, Багратион 19 июля попытался снова прорваться на север, на соединение с Барклаем, который в это время отступал к Витебску. Прорыв намечался через Могилев на 22 июля. Но французы опередили Багратиона, заняв город на два дня раньше. На южных подступах к Могилеву у деревни Салтановка Даву подготовил засаду (24 тыс. пехоты, 4 тыс. кавалерии и около 60 орудий). Армия Багратиона смертельно устала - ведь иногда, отрываясь от противника, солдаты проходили-за два дня до 80 км. Обувь была разбита, многие шли в лаптях. На марше к Могилеву 2-я армия сильно растянулась почти на 120 верст: авангард уже видел Могилев, а арьергард еще только покидал Бобруйск.

            Багратион понял, что положение складывается не в его пользу. Бросив в бой у Салтановки 23 июля одну дивизию Н. Н. Раевского, он предпринял отвлекающий маневр - донцам Платова было приказано одним пробиваться на север, на соединение с Барклаем. Маневр, задуманный командующим 2-й армией, блестяще удался: Даву принял конницу Платова за основной ударный отряд 2-й армии, начал укреплять свои позиции под Салтановкой, а тем временем 2-я армия у Старого Быхова 26-27 июля переправилась на левый берег Днепра и снова ушла на юг. Даву вторично потерял русскую армию из виду. Когда он спохватился, было уже поздно. Со свойственным ему грубоватым юмором Багратион писал Ермолову из-под Могилева: "Насилу выпутался из аду. Дураки меня выпустили". Оторвавшись от противника под Могилевом, 2-я армия уже беспрепятственно пошла на сближение с 1-й армией. 3 августа обе армии наконец соединились под Смоленском.

            Первый этап Отечественной войны 1812 года завершился. Оба полководца - Барклай-де-Толли и Багратион - блестяще выполнили задачу. Они сохранили свои армии. И хотя потери в войсках (убитые, раненые, больные, отставшие) были значительные (около 35 тыс. человек), русские солдаты, пройдя более 700 км, вновь встали на пути наполеоновских захватчиков у Смоленска. Итак, "охота" Наполеона за двумя "зайцами" окончилась тем, чем она и должна была окончиться, согласно русской пословице: "Погонишься за двумя зайцами - ни одного не поймаешь".

            Но соединение двух русских армий в Смоленске после почти 40 дней отступления поставило и другой важный вопрос - а что же дальше? Пока главная задача - во что бы то ни стало собрать наконец две армии в один кулак - не была осуществлена, этот вопрос с такой остротой не вставал. Какой отныне, с августа 1812 года, стратегии должна придерживаться русская армия и ее военное командование? Продолжать отступать, как предлагал М. Б. Барклай-де-Толли, или, наоборот, перейти в решительное наступление, за что горячо ратовал П. И. Багратион? Две эти различные концепции с военной точки зрения имели и свои сильные аргументы, и свои уязвимые места. Открытое столкновение сторонников и противников этих двух противоположных мнений произошло в августе 1812 г. в г. Смоленске, на военном совете генералов 1-й и 2-й армий. Главным защитником продолжения отступательной тактики выступил Барклай, его оппонентом - Багратион.

            Оба плана имели свои изъяны: они строились на предположении, что Наполеон, остановившийся в Витебске после того, как Мюрат и Ней упустили 1-ю армию Барклая, задержится там еще на неделю-другую. Надо сказать, что Барклай-де-Толли скептически отнесся к плану наступления, инициатором и яростным сторонником которого был Багратион. Позднее в своих мемуарах "Изображение военных действий 1812 года" командующий 1-й армией вспоминал: "Я при сем заметил, что мы имеем дело с предприимчивым полководцем, который не упустил бы случая обойти своего противника и тем исторгнуть победу". Как мы увидим ниже, опасения Барклая оказались обоснованными - основные русские силы оказались 7 августа к западу от Смоленска на правом берегу Днепра, а Наполеон сосредоточил с 3 августа ударный кулак на левом берегу Днепра, намереваясь обойти Смоленск с юга, захватить его и таким образом перерезать русской армии дорогу к отступлению.

            Тем не менее 6 августа, оказавшись в одиночестве, Барклай-де-Толли, скрепя сердце, согласился на наступление. Военную диспозицию поручили составить двум начальникам штабов: 1-й армии - А. П. Ермолову и 2-й армии - Э. Ф. Сен-При. Смоленское сражение. Смоленское сражение состояло из трех главных битв - при селе Красном (14 августа) в 46 км к западу от Смоленска, в самом Смоленске (16- 17 августа) и у Валутиной горы (19 августа) в 25 км к востоку от Смоленска.

            Попытка контратаки. Для осуществления этого плана было упущено много времени. Барклай, подписавший наступательную диспозицию Ермолова и Сен-При, продолжал колебаться, не зная истинного направления главного удара Наполеона. 7 августа обе армии выступили из Смоленска в направлении Рудни, но уже 8 августа Барклай частично изменил утвержденную им 6 августа диспозицию: 1-ю армию он повернул на север, в сторону дороги на Поречье, ожидая удара Наполеона именно оттуда (здесь Барклай явно ошибся- Наполеон шел совсем с другой стороны, с юга). На рудненском направлении осталась одна 2-я армия Багратиона. 9 августа, опасаясь обхода и окружения, но все еще не зная, где Наполеон, Барклай вообще остановил обе армии. Была выполнена лишь одна запланированная операция. 10 августа казаки корпуса Платова на полпути к Рудне, у Мо-лева болота, разгромили кавалерийскую дивизию генерала Себастиани. На этом все наступление и завершилось: дальше трех переходов от Смоленска обе русские армии на запад не удалились. К тому времени разведка сообщила, что Наполеон с главными силами переправился у Рассасны и ускоренным маршем левым берегом Днепра идет к Смоленску, на пути у него стоял лишь небольшой отряд генерала Д. П. Неверовского у села Красного.

            Барклай понял ошибку - Наполеон обошел Смоленск не с севера, а с юга. 11 августа он срочно издает приказ - наступление отменить, 2-й армии идти на соединение с 1-й в районе деревни Волковой.
            Между тем обстановка под Смоленском для русских резко ухудшалась. Пока 1-я и 2-я армии охраняли Рудненскую дорогу, а затем еще совершали в течение почти недели (с 9 по 14 августа) бесплодные передвижения, Наполеон сконцентрировал совсем в другом направлении - на левом берегу Днепра между деревней Рассасны и деревней Ляды - мощный ударный кулак в 185 тыс. человек, т. е. практически все свои войска, которые дошли от Немана до Смоленска. Во главе этой армии были поставлены три кавалерийских корпуса Мюрата (15 тыс. человек).

            План Наполеона был прост: узнав, что две русские армии бесцельно маневрируют на другом берегу Днепра, он задумал молниеносным броском кавалерии через село Красное, деревни Ржавки и Корытня выйти на южные окраины Смоленска, захватить его с тыла, отрезать русским армиям пути отступления на Московскую дорогу, окружить и уничтожить их по частям.

            В сущности, это был план Багратиона, только наоборот - в ловушку должна была попасть не французская, а русская армия. Окрестности Смоленска, по замыслу Наполеона, должны были, наконец, стать местом того генерального сражения, которого столь тщетно домогался французский император все 50 дней русской кампании. После этого Александру I можно было продиктовать условия мира, более похожего на капитуляцию. И надо сказать, что на этот раз план Наполеона был, как никогда ранее, близок к осуществлению. К середине августа Смоленск оказался беззащитным: обе русские армии еще 7-8 августа ушли из него на запад, на Рудненскую дорогу. И хотя в результате отмены Барклаем наступательной диспозиции и маневрирования 10-14 августа они не очень отдалились от города (всего на 35-45 км), по тем временам (солдаты-то ходили пешком) для возвращения в Смоленск 1-й армии требовалось два дня, а 2-й - полтора.

            В самом Смоленске регулярных войск почти не было, ополчение еще только формировалось, большинство отрядов ратников-ополченцев было в пути, добираясь проселками из глубинных уездов в губернский город. Все решило мужество русского солдата, его боевой дух и патриотизм простых крепостных смоленских мужиков-ополченцев, первыми принявших на себя удар превосходящих сил противника. Бой при Красном 14 августа 1812 г. Первая осечка у Наполеона случилась у села Красного 14 августа 1812 г. По диспозиции 6 августа, утвержденной Барклаем-де-Толли, наступление противника с этой стороны на Смоленск (46 км к юго-западу от города) считалось маловероятным. Поэтому в Красное был направлен лишь небольшой военный заслон - 27-я пехотная дивизия генерала Д. П. Неверовского с приданными ей воинскими кавалерийскими и артиллерийскими командами Оленина и Лесли (всего около 7 тыс. человек с 14 пушками). И на эту горстку русских людей днем 14 августа обрушилась армада из пяти пехотных и трех кавалерийских корпусов всей "великой армии", не считая наполеоновской гвардии. По всем военным диспозициям Западной Европы любой другой генерал либо немедленно отступал без боя, либо "просил пардону" - сдавался на милость победителя. Но только не в России, и не русский генерал. Дмитрий Петрович Неверовский (он геройски погибнет позднее, в 1813 г. в "битве народов" при Лейпциге), зная, какая смертельная угроза нависла над Смоленском и всей остальной Русской землей, решил ценой жизни своей собственной и молодых солдат рекрутского призыва 1812 года задержать противника хотя бы на несколько часов, послав тем временем гонцов в 1-ю и 2-ю армии.

            Оставив в самом Красном один батальон егерей с двумя пушками, он вывел остальные свои войска из села, за овраг, поставив на флангах кавалерию (казаков и драгун). Более того, Неверовский хорошо понимал, что его небольшой отряд все равно обречен, еще более ослабил его, отослав один батальон егерей с двумя орудиями под командованием Назимова и один казачий полк назад, к Смоленску, к деревне Корытня (24 км от города), чтобы создать еще один, хотя и слабый, заслон у переправы на реке Ивань.

            Французы не приняли дивизию Неверовского всерьез - что, дескать, сможет сделать нам эта кучка фанати-36 ков? Действительно, ворвавшись в Красное, кавалерия Мюрата рассеяла кавалеристов Оленина, а пехота Нея разгромила батальон егерей, захватив два орудия. Затем французские маршалы отдали приказ уничтожить остатки русской дивизии, стоявшей за оврагом. Вначале все шло как будто бы по плану: гусары Мюрата (150 человек против одного) изрубили за полчаса почти всех харьковских драгун, захватили оставшиеся русские пушки, перебив их прислугу. Пехота Неверовского была окружена. Тогда мужественный русский генерал предпринял смелый маневр - он построил остатки дивизии в два каре и начал медленно отходить к Корытне. Мюрат, командир авангарда "великой армии", был взбешен: как, его молодцы-гусары, герои Аустерлица и Фридланда, не могут разбить какую-то жалкую кучку безусых юнцов (новобранцы Неверовского не успели даже отрастить усы, а у многих по молодости они вообще не росли!). 22 км в течение 7 часов каре Неверовского медленно отходило от Красного к Корытне, и каждые четверть часа его атаковывала конница Мюрата, но безуспешно. 40 раз повторял Мюрат свои атаки, но на обочину дороги только падали убитые и раненые французские гусары и драгуны.

            Над Мюратом смеялись уже все маршалы и генералы "великой армии". Ней, сжалившись над другом, одолжил ему 60 орудий - и тогда с дивизией Неверовского все было бы кончено в полчаса: ее расстреляли бы на дороге в упор. Но Мюрат, не выносивший насмешек, уже никого не слушал - он хотел разгромить этих безумных московитов один, и только один, и лично доставить их генерала, живого или мертвого, к императору. Но тщетно. Поздним вечером 14 августа каре Неверовского подошло к Корытне, и очередная атака кавалеристов Мюрата была на этот раз рассеяна залпом картечи из пушек и ружей солдат заслона Назимова. Мюрат несолоно хлебавши отступил.

            Наполеон был изумлен мужеством молодых русских солдат, когда ему доложили о русских потерях: 7 пушек, 800 раненых пленных, 1500 убитых. "Я ожидал всей дивизии русских, а не семи отбитых у них орудий",- сказал он своему обескураженному любимцу Мюрату. "Неустрашимость и храбрость русского солдата", по выражению Д. П. Неверовского, проявились здесь не только во всем блеске, но, как это нередко бывает на войне, сорвали сроки блестяще разработанного наполеоновского плана. Молниеносный бросок на Смоленск был сорван 7 тыс. русских солдат на целые сутки задержали всю 180-тысячную "великую армию" Наполеона. Для обороны Смоленска эти сутки имели исключительное значение. Битва за Смоленск 16-17 августа 1812 г. Узнав 14 августа, что Наполеон его перехитрил, Барклай-де-Толли приказал 2-й армии срочно отойти к Смоленску и занять там оборону. 1-ю армию Барклай решил сохранить для будущих боев, отведя ее в обход Смоленска с севера на Московский тракт. Мотивируя свою прежнюю стратегию отступления, Барклай 14 августа писал царю: "Нужно насколько возможно сохранять армию и отнюдь не подвергать ее опасности поражения, действуя, таким образом, совершенно вразрез с желанием противника, который сосредоточил все свои силы для решительной битвы".

            По замыслу Барклая сражение у Смоленска ни в коем случае не должно было стать генеральной битвой, чего так желал Наполеон, а лишь арьергардным боем по типу боя при Красном, но только большего размера. Цель этого боя - задержать, сколько возможно, силы "великой армии" еще на 2-3 дня, дав 1-й и 2-й армии возможность снова соединиться за Смоленском у деревни Лубино на Соловьевой переправе через реку Еровенку на Московском тракте.

            Вся сложность реализации этого плана состояла в том, что французы могли выйти к Смоленску на день-два раньше, и 2-я армия (38-40 тыс. человек) тогда попала бы в ловушку. Багратион хорошо понимал размер грозящей его войскам опасности. Как это часто бывает на войне, помог случай. Седьмой пехотный корпус генерала Н. Н. Раевского, егеря которого уже прославились 23-24 июля в сражении под деревней Салтановкой вблизи Могилева, непредвиденно задержался в Смоленске и не вышел со всей 2-й армией 8 августа. Позднее он все же продвинулся к западу, но всего на 12 км от Смоленска. Здесь, у деревни Ракитня, 14 августа вечером Раевский и получил приказ Багратиона: срочно возвращаться в Смоленск, а затем ускоренным маршем - к югу, на Красное, поддержать 27-ю дивизию Неверовского.

            Раевский немедленно по тревоге поднял весь свой корпус и в нарушение всех уставов, так как ночью войска не передвигались, при свете факелов повел свой корпус назад, в Смоленск. Здесь он узнал, что Наполеон занял Красное. Той же ночью, после короткого отдыха, Раевский двинул своих пехотинцев из Смоленска на помощь войскам Неверовского. Ранним утром 15 августа в 6 км от города солдаты Раевского встретили и остатки 27-й дивизии, отходящей израненной, но непобедимой к Смоленску. От Неверовского Раевский узнал, что с юга на Смоленск надвигается не передовой отряд и даже не группа войск, а вся "великая армия" Наполеона. Генералы приняли решение вернуться в Смоленск и под защитой стен и башен старинного, построенного еще при Борисе Годунове Смоленского кремля задержать основные силы противника до подхода 1-й и 2-й армий.

            Решение это оказалось единственно правильным: у Раевского вместе с остатками 27-й дивизии Неверовского было всего 15 тыс. человек при 76 пушках. По тем временам Смоленский кремль (5 км каменных стен высотой до 4 м с глубоким рвом перед ними, 17 башен, с которых удобно было вести артиллерийский и ружейный огонь) представлял серьезную преграду для осаждавшего его противника. Большую помощь корпусу Раевского при спешном укреплении кремля и в первый день сражения оказали смоленские ополченцы. К 15 августа около 12 тыс. ополченцев-ратников как раз добрались из глубинных уездов в Смоленск. По сути, это был первый со времени начала Отечественной войны отряд ополченцев. Сначала Раевский и особенно прибывший позднее со 2-й армией Ермолов скептически оценили эту толпу плохо одетых и почти невооруженных, с топорами да с вилами, мужиков. Однако первый же день сражения рассеял все сомнения - ополченцы, одушевленные патриотизмом, дрались отчаянно, защищая свою родную землю.

            Сражение началось 16 августа в семь часов утра. Маршал Ней рассчитывал на легкую победу: его разведка донесла, что в городе всего один русский пехотный корпус с малым числом пушек да какие-то бородатые мужики с топорами и вилами. Французы пошли в атаку на западные укрепления русских вдоль правого берега Днепра. Под прикрытием огня артиллерии кавалерия Э. Груши выбила из Красненского предместья аванпосты 26-пехотной дивизии русских, но подошедшая за конницей пехота была остановлена у стен кремля. Дважды бросал Ней своих гренадеров на штурм стен, и оба раза французы откатывались назад. Более того, солдаты Орловского, Ладожского и Нижегородского полков из корпуса Раевского сами, покинув крепостные стены, пошли в контратаку и в ожесточенной штыковой схватке у крепостного рва опрокинули ряды противника.

            К 9 часам утра на поле боя прибыл Наполеон. Он сразу понял, что взять Смоленск с ходу Нею не удастся - нужна подготовка к штурму. Он приказал подтянуть артиллерию. В полдень 150 орудий стали долбить ядрами стены кремля. Но построенные из камня на специальном растворе прочные стены выдержали этот ураганный огонь - ни одна брешь не была пробита. Вечером 16 августа Ней снова повел в атаку свои полки, но и эта попытка взять кремль с запада была отбита главным образом огнем русской артиллерии с крепостных стен, с большим уроном для противника.

            Таким образом, и еще один день был выигран русскими. К вечеру 16 августа напротив Смоленска на правом, не занятом французами берегу Днепра сконцентрировалась вся 2-я армия. Поздно ночью туда же прибыла и 1-я армия - выигранные под Красным сутки (14 августа) и два дня (15-16 августа) в Смоленске позволили двум русским армиям соединиться вновь. Теперь 180 тыс. "великой армии" у Смоленска противостояло 110 тыс. русских войск. Наполеон не мешал этому соединению - он ждал генерального сражения. Надеяться на давно искомый им исход всей кампании - разгром русской армии в одном-двух крупных сражениях - давали ему сведения, полученные французской разведкой из допросов пленных, перехваченной частной переписки (писем) убитых русских офицеров (как известно, в России начала XIX в. все дворянство говорило и часто переписывалось по-французски). Действительно, вся русская армия - от офицеров до солдат - жаждала настоящего "дела". А. П. Ермолов с тревогой доносил царю в августе из-под Смоленска: "Отступление долгое время продолжающееся, тяжелые марши возбуждают ропот в людях, теряется доверие к начальнику. Солдат, сражаясь как лев, всегда уверен, что употребляет напрасные усилия и что ему надобно будет отступать".

            Много лет спустя М. Ю. Лермонтов хорошо передал эти настроения в русской армии в августе - сентябре 1812 г. В этой обстановке всеобщего недовольства в штабных кругах действующей армии пышно расцвели слухи об "измене" Барклая, который- сознательно "ведет французов в Москву". Багратион открыто не выполнял приказы военного министра и командующего 1-й армией. Даже его собственный начальник штаба А. П. Ермолов в том же августе 1812 г. прямо писал царю, что, если Александр I не назначит нового главнокомандующего,- быть беде: к Барклаю штабные офицеры имеют "мало доверенности", а "войска же и совсем не имеют". В этой обстановке надо было обладать большим личным мужеством, чтобы пойти наперекор почти всей армии - от солдата до офицера - и отказаться от генерального сражения у Смоленска.

            Но именно это и сделал Барклай-де-Толли в ночь с 16 на 17 августа, когда его 1-я армия соединилась с армией Багратиона у горящего Смоленска. Он решительно запретил Багратиону ввязываться в бой и приказал немедленно отступать на восток по пока еще свободному Московскому тракту вдоль правого берега Днепра. Наполеон настолько был уверен, что обеим сторонам не удастся избежать генерального сражения, что не позаботился заранее о наведении мостов через Днепр и даже не дал приказания найти брод. Когда же ему сообщили, что на другом берегу Днепра началось движение русских войск в сторону Дорогобужа по Московскому тракту, он вначале принял это передвижение за отвлекающий маневр.

            Затем Наполеон бросил наперерез 2-й армии корпус генерала А. Жюно, друга своей юности, соратника еще по египетскому походу 1798-1799 гг. Жюно отличался безрассудной храбростью и беспрекословным выполнением приказов императора. Но солдаты Жюно напрасно промыкались полдня 17 августа в поисках переправы или хотя бы брода. Ни переправы, ни брода французы не нашли, и никто из местных жителей им не помог. Жюно ни с чем вернулся обратно. Тогда Наполеон решил повторить у Смоленска то, что когда-то, в дни его молодости под Тулоном, в 1793 г. принесло ему, 24-летнему капитану, сразу генеральские эполеты - он подверг Смоленск массированному артиллерийскому обстрелу. В три часа дня 17 августа 300 орудий "великой армии" одновременно ударили по городу.

            Под прикрытием артиллерийского огня войска Наполеона пошли на штурм крепостных стен и башен города. Вперед было брошено "пушечное мясо" - польские легионеры из корпуса маршала Юзефа Понятовского. За ними шли немцы - саксонцы и вюртембергцы - и лишь в третьей линии - французы корпусов Даву и Нея. Но второго Тулона под стенами Смоленска у Наполеона не получилось. 180 тыс. войск "великой армии" при 300 орудиях так и не смогли взять пылающий город штурмом, несмотря на непрерывные атаки с трех часов дня до семи часов вечера 17 августа. Со времени вторжения в Россию битва у Смоленска оказалась для французов самой кровопролитной - они потеряли только убитыми 20 тыс. человек (русские - вдвое меньше, около 10 тыс., преимущественно ополченцев).

            По-прежнему уклоняясь от генерального сражения, Барклай поздно вечером 17 августа отдал приказ защитникам Смоленска покинуть горящий город. Первой начала отход на север по Пореченской дороге 1-я армия, простоявшая весь день в предместье Смоленска на другом берегу Днепра. В ночь с 17 по 18 августа по трем охраняемым казаками мостам героические защитники города, а с ними и все уцелевшие от обстрела и пожара жители покинули Смоленск. Егеря 17-й дивизии покинули город за два часа до рассвета, взорвав за собой постоянный мост и разведя два понтонных. Утром 18 августа в разрушенный, догорающий Смоленск въехал Наполеон. Участник русской кампании генерал и писатель Ф.-П. Сегюр так описал этот въезд: "Спектакль без зрителей, победа почти без плодов, кровавая слава, дым, который окружал нас, был, казалось, единственным нашим приобретением".
            Бой у Валутиной горы. Последним смоленским сражением стал бой у Валутиной горы (25 км от Смоленска по Московской дороге).

            К моменту вступления Наполеона 18 августа в Смоленск расположение русских армий было следующим. 2-я армия во главе с Багратионом беспрепятственно отошла по Московской дороге от Смоленска на 50 км, 19 августа переправилась через Днепр у деревни Лубино и остановилась, не доходя до Дорогобужа. Положение 1-й армии было гораздо сложнее - она лишь вечером 18 августа стала от- Смоленска. Для безопасности Барклай разделил армию на две колонны. Первая во главе с Д. С. Дохтуровым с обозами и артиллерией кружным путем пошла на север, затем на восток и далее на юг, чтобы у Лубино переправиться через Днепр и соединиться со 2-й армией в районе Дорогобужа. Вторая колонна во главе с Н. А. Тучковым 1-м (пехота и кавалерия, но без пушек) кратчайшим путем, проселками, пошла напрямую, параллельно Московскому тракту. Обе колонны получили приказ 19 августа встретиться у Соловьевой переправы.

            Однако скрытно отвести войска не удалось. Ночью часть колонны Н. А. Тучкова 1-го (а в ней находился и штаб Барклая) сбилась с дороги в густом лесу и утром напоролась у деревни Гедеоновка на пехоту Нея. Завязался упорный бой. С большим трудом Барклаю все же удалось оторваться от противника, но угроза разгрома колонны не миновала. Положение спас отряд под командованием генерала П. А. Тучкова 3-го. Заняв позицию на Валутиной горе вблизи Московского тракта, он со своим 3-тысячным отрядом вступил в бой с корпусом Нея. 19 августа до 15 часов русские войска сдерживали натиск превосходящих сил противника. А. П. Ермолов, быстро оценивший выгодность позиции Тучкова, направил ему подкрепления: сначала два гренадерских полка, а затем целый кавалерийский корпус В. В. Орлова-Денисова. С 16 часов разгорелся новый бой. Он длился четыре часа. Французы потеряли убитыми еще 8 тыс. человек, но и русские потеряли немало - 6 тысяч человек. Сам Тучков 3-й был тяжело ранен и попал в плен.

            Однако задача была выполнена,- как и под Красным 14 августа дивизия Неверовского, так и отряд Тучкова на целый день задержал войска Нея, что дало возможность основным силам 1-й армии 20 августа перейти на другой берег Днепра. Русская армия вновь ускользнула от Наполеона, избежав, казалось бы, неминуемого разгрома. Смоленское сражение 14-19 августа имело далеко идущие последствия. Хотя русская армия вновь отступила, она нанесла противнику тяжелый урон. Эта битва стоила Наполеону почти 30 тыс. только убитых и вдвое большего числа раненых. Сражение за Смоленск выявило новую серьезную силу - русское народное ополчение. Героизм и мужество смолян предрекало сотни новых Смоленское, самым грозным из которых представлялась Москва.

            И не случайно в Смоленске французский император снова заговорил с Даву о передышке и войне в два этапа - до осени 1812 г. и с весны 1813 г. "Остановимся здесь (в Смоленске.- В. С.). За этой твердыней я могу собрать свои войска, дать им отдых, дождаться подкреплений….

            Довольно. До весны нужно организовать Литву и снова создать непобедимую армию. И тогда, если мир не придет нас искать на зимних квартирах, мы пойдем и завоюем его в Москве". Однако мир с Россией Наполеон на самом деле начал искать гораздо раньше, сразу после Смоленского сражения. Об этом свидетельствует его беседа с раненым генералом П. А. Тучковым 3-м в Смоленске 24 августа 1812 г. Русский генерал был немало удивлен, когда Наполеон, только что занявший Смоленск и находившийся всего в 350 верстах от Москвы, вдруг предложил ему... написать царю, что он "ничего более не желает, как заключить мир". Тучков исполнил просьбу Наполеона, но Александр I оставил это первое мирное предложение своего противника, как, впрочем, и все последующие, без ответа.

            Перед Наполеоном вновь встал все тот же вопрос - что делать дальше? В конце концов он все же решился пойти на Москву. Приближалась осень, кампания затягивалась, русская армия оставалась неразгромленной. Участник русского похода будущий известный военный историк А. Жомини так излагал решение Наполеона: "Вынудить русских к сражению и продиктовать мир - это единственный безопасный путь из оставшихся в настоящее время". То же самое Наполеон говорил в Смоленске Коленкуру: "Не пройдет и месяца, как мы будем в Москве: через шесть недель мы будем иметь мир". Действительно, через месяц Наполеон был в Москве. Но ни через шесть недель, ни через три месяца он мира не получил.

            • НАЗНАЧЕНИЕ КУТУЗОВА ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИМ

              Смоленское сражение русской армии, понятное с военной точки зрения, с политической точки зрения (сдача древнейшего русского города врагу) была крайне отрицательно воспринята общественным мнением России. "Ключ к Москве взят",- отметил М. И. Кутузов, прочтя донесение М. Б. Барклая-де-Толли об оставлении Смоленска.

              Начальник штаба 1-й армии А. П. Ермолов также опасался серьезных политических последствий потери Смоленска для петербургского окружения Александра I. "Боюсь,- писал он Багратиону в Дорогобуж,- что опасность, грозящая нашей столице1, заставит прибегнуть к миру, но сие меры слабых и робких. Все надобно принести в жертву и с радостию, когда под развалинами можно погрести врагов, ищущих гибели отечества нашего". Одновременно Ермолов умолял Багратиона сообщить царю ("я на коленях умоляю вас, ради бога, ради Отечества, писать государю"), или он немедленно назначит единого главнокомандующего, или русская армия окончательно развалится из-за ссоры Барклая с Багратионом.

              Багратион из-под Дорогобужа действительно написал Александру I письмо. К чести заслуженного суворовского генерала надо сказать, что он отклонил льстивые предложения некоторых лиц из его окружения рекомендовать в главнокомандующие... самого себя, а избрал другую форму: "Я никак с министром (Барклаем.- В. С.) не могу. Ради бога, пошлите меня куда угодно, хоть полком командовать в Молдавию или на Кавказ, а здесь быть не могу, и вся Главная квартира немцами наполнена так, что русскому жить невозможно и толку никакого нет".

              Имя М. И. Кутузова к тому времени называлось уже по всей России. И хотя ему в 1812 г. шел уже 67-й год и по всем возрастным меркам того времени он мог находиться на покое, окруженный почетом и славой ученика и сподвижника А. В. Суворова, Кутузов при первом известии о вторжении "великой армии" в Россию бросил свое имение Горошки в Волынской губернии и сам, без приказа, прискакал в Петербург. Поскольку армия Наполеона стремительно продвигалась вперед и было вначале неясно, куда она повернет от Вильны - на Петербург или Москву,- правительство решило срочно укрепить подступы к Петербургу. 12 июля 1812 г. М. И. Кутузова пригласили на секретное заседание Комитета министров и просили возглавить оборону столицы. 17 июля Александр I, прибывший из Москвы, назначил прославленного полководца командующим "корпуса для защиты Петербурга" (всего 8 тыс. человек). Поскольку этих сил до ничтожности было мало, Кутузов немедленно предложил собрать ополчение. 18 июля на собрании дворян Петербургской и других северо-западных губерний он единогласно был избран начальником Петербургского ополчения, деятельно занимаясь его организацией и обучением.

              Между тем вопрос о едином главнокомандующем приобретал чрезвычайную остроту - почти ежедневно с 17 июля (день приезда из Москвы в Петербург из действующей армии) по 17 августа (день оставления Смоленска) Александр I получал письма и от генералов (А. П. Ермолова, П. И. Багратиона и др.), и от генерал-губернаторов губернских городов (особенно, от Ф. В. Ростопчина из Москвы), и из своей императорской Главной квартиры (от Л. Л. Беннигсена, великого князя Константина и др.) о разногласиях Барклая с Багратионом, которые, несомненно, вредили общему делу борьбы с неприятелем. Кстати, и сам Барклай не скрывал перед царем сложности своего положения, отмечая, особенно после оставления Смоленска, двусмысленность своего положения: с одной стороны - военный министр, а с другой - "немец", то есть почти изменник.

              Как это часто бывало в правление Александра I, царь не стал и на этот раз брать ответственность на себя. Он создал чрезвычайный военный комитет: председатель Государственного совета и Комитета министров генерал-фельдмаршал граф Н. И. Салтыков, военный комендант Петербурга князь С. К. Вязмитинов, советник царя и глава масонской ложи "Великий восток" князь П. В. Лопухин, советник царя, его "молодой друг" и член "негласного комитета" 1801 -1803 гг. граф В. П. Кочубей, доверенное лицо царя министр полиции генерал А. Д. Балашев. Собравшись вечером 17 августа в доме Салтыкова, члены комитета всю ночь обсуждали возможные кандидатуры (Д. С. Дохтуров, А. П. Тормасов, Л. Л. Беннигсен, П. И. Багратион, Ф. В. Ростопчин и др.), но лишь под утро они назвали единственно правильное имя - Михаил Илларионович Кутузов.

              Назвали, хотя хорошо знали, что именно это имя будет более всего неприятно царю. Со времени Аустерлица, в 1805 г., когда Александр I, отстранив Кутузова, начал сам командовать русскими войсками и погубил их, вся дворянская Россия знала, что царь не любит Кутузова. Но военная обстановка настолько обострилась, а общественное мнение столь единодушно требовало назначения М. И. Кутузова ("Москва желает, чтобы командовал Кутузов и двинул Ваши войска",- писал 17 августа Ф. В. Ростопчин царю), что не только чрезвычайный военный комитет, но и сам государь вынужден был уступить. Сделал Александр I это скрепя сердце 20 августа 1812 г., подписав указ: "Нашему генералу-от-инфантерии князю Кутузову всемилостивейше повелеваем быть главнокомандующим над всеми армиями нашими".

              Царь в личной переписке и не скрывал, что назначает Кутузова против своей воли. Более того, уже назначив Кутузова, Александр I через неделю, 27 августа, встретившись с Бернадотом (Карлом-Юханом, наследником шведского престола) в Або (Турку) в Финляндии, первым делом предложил ему... стать главнокомандующим всеми русскими армиями. К. Маркс в своей статье "Бернадот" специально отметил этот факт: "Александр, напуганный первыми успехами Наполеона, пригласил Карла-Иоанна (Бернадота.- В. С.) на свидание и в то же время предложил ему пост главнокомандующего русскими армиями" (Маркс К., Энгельс Ф. Соч.- 2-е изд.- Т. 14.- С. 168). У Бернадота хватило ума вежливо, но твердо отклонить это предложение. Уж если Барклай-де-Толли, прослуживший всю свою жизнь в России, при первых же неудачах оказался "немцем" и "изменником", то что скажут о нем, родственнике Наполеона, если он проиграет хотя бы одно сражение? Нет, Бернадот предпочел держать синицу в руках (шведский престол, который он занял вскоре после свидания с царем), чем химерического журавля в небе (командование отступающей русской армией).
              Надо сказать, что в душе у Александра I после Аустерлица навсегда поселился страх перед военным гением Наполеона, и он не верил, вопреки очевидным фактам, в способность русских генералов разгромить наполеоновскую армию. Перед войной 1812 г. он благоволил к прусскому генералу К. Фулю с его Дрисским лагерем-ловушкой для 1-й армии, после смерти М. И. Кутузова в апреле 1813 г. носился с идеей поставить во главе союзных антинаполеоновских армий давнего соперника Бонапарта генерала Виктора Моро.

              Однако спасение России, по счастью, оказалось не в руках царя, а в руках М. И. Кутузова, передовых русских офицеров и простого русского народа - солдат, ополченцев, крестьян-партизан. 23 августа 1812 г. Кутузов выехал из Петербурга в действующую армию. Проводы его, превратились в настоящее народное ликование. Сотни простых людей собрались у его дома на набережной Невы, где уже стояла походная кибитка. По словам очевидца, люди падали на колени перед крыльцом, где стоял новый главнокомандующий и, воздев руки к небу, заклинали: "Отец ты наш! Спаситель! Останови лютого врага, нисторгни супостата". Александр I, всегда ревниво относившийся к чужой славе, сквозь зубы вынужден был признаться в доверительном письме к сестре: "Вообще Кутузов пользуется большой любовью у широких кругов населения здесь (в Петербурге.- В. С.) ив Москве".

              Но Кутузов не зря прожил большую и полную воинских опасностей жизнь. Мудрый старик, он хорошо понимал, что восторги и надежды соотечественников-патриотов - это одно, а кровавая война с коварным и искусным завоевателем - нечто совсем другое. Здесь на одних эмоциях и благих пожеланиях не победишь. Накануне отъезда в действующую армию Кутузов побывал в семье своего родственника графа Ф. П. Толстого и откровенно признался ему, что возложенная на него задача чрезвычайно трудна. "Я бы ничего так не желал,- сказал он ему на прощание,- как обмануть Наполеона". Видимо, не случайно, и Наполеон, едва узнав о назначении Кутузова, сразу сказал своим маршалам: "Поздравляю вас, господа. Эта старая лиса Кутузофф едет в русскую армию. Значит, генеральное сражение все же будет".

              Кутузов прежде всего поставил перед собой главные задачи - выяснить реальную обстановку с резервами (армейскими и ополченскими), с положением русских армий на южном (3-я Западная армия Тормасова и Дунайская армия адмирала П. В. Чичагова) направлении, с подготовкой вооружений (пушки, ружья, сабли и т. п.) и боеприпасов. Первым делом сразу после получения указа царя о назначении его главнокомандующим он отправился в военное министерство в надежде получить там всю необходимую информацию. Увы, военное министерство и его управляющий князь А. И. Горчаков имели, как говорилось тогда, "по сему предмету" весьма смутные представления. Свою первую победу Кутузов одержал не на поле брани - он одержал ее в единоборстве с чиновниками военного министерства. Эта победа состояла в одном - Кутузов первым в России узнал правду: все выкладки Горчакова и его чиновников о воинских резервах России на август 1812 г. являются, говоря современным языком, сплошной "липой" .

              Эта "липа" питалась хвастливыми "рапортами генерал-губернатора Москвы Ф. В. Ростопчина царю и в военное министерство о создании им на пути Наполеона к Москве "второй стены" из якобы сформированной М. А. Милора-довичем под Калугой 100-тысячнай новой армии (Милорадович привел к Кутузову перед Бородино всего 15 тыс необученных рекрутов) и "Московской военной стены" (ополчения) в 75 тысяч (на деле Ростопчин прислал всего 12 тысяч). Вопросы формирования резервов Кутузову пришлось решать на ходу, равно как и ломать сложившуюся в первый период войны дислокацию русских армий. Пользуясь тем, что Александр I сделал лишь одно доброе дело - не связал ему руки никаким определенным военным планом, Кутузов начал быстро и решительно действовать.
              Во-первых, в день отъезда из Петербурга он отправил с курьерами распоряжения Милорадовичу и Ростопчину срочно представить ему отчет о реальном, а не о мифическом состоянии "второй стены" под Калугой.

              Во-вторых, уже в дороге 27 августа он направляет как главнокомандующий новые приказы, радикально менявшие довоенную диспозицию, командующему 3-й Западной армией А. П. Тормасову и командующему Дунайской армией П. В. Чичагову. Дело в том, что об этих армиях в военном министерстве в Петербурге как бы забыли - все внимание было приковано в направлении главного удара Наполеона на Смоленск и далее на Москву против 1-й и 2-й Западных армий.

              К концу августа 1812 г. армия А. П. Тормасова оказалась в глубоком тылу на правом фланге "великой армии". Но она далеко не бездействовала, сковав на южном направлении 20-тысячный саксонский корпус генерала Ж. - Л. Ренье и 30-тысячную армию австрийского "союзника" Наполеона фельдмаршала К. Шварценберга. Более того, через месяц после вторжения "великой армии", Тормасов, совершивший молниеносный марш-бросок от Луцка к городу Кобрин, нанес корпусу Ренье ощутимый удар. В Кобринском сражении 28 июля (в это время 1-я и 2-я армия шли на соединение под Смоленском) 3-я армия вывела из строя 2 тыс. солдат и офицеров противника и более 2 тыс. (включая двух генералов) взяла в плен. Затем с упорными арьергардными боями (сражения у села Городечно 11 августа и др.) 3-я армия снова отошла на исходные позиции к Луцку, прочно заняв оборонительную линию по реке Стырь и закрыв Ренье и Шварценбергу дорогу на Украину, к Киеву. Впрочем, Шварценберг, зная, как и Тормасов, о тайном австро-русском соглашении кануна войны не вести друг против друга активных военных действий, не слишком рвался в бой, и на южном театре вплоть до отступления Наполеона из Москвы наступило затишье.

              В то же время для армии Тормасова формально сохраняла силу уже совершенно нереальная в условиях глубокого проникновения Наполеона в Россию предвоенная диспозиция - ударить вместе со 2-й армией Багратиона во фланг "великой армии" (а Багратион стоял в 850 км от Тормасова, уже под Гжатском), а затем перенести военные действия за пределы России, на территорию герцогства Варшавского. Приказом 27 августа Кутузов наконец отменил этот химерический план - "Теперь не время думать об отдаленных экспедициях" - и выдвинул совершенно новый план: объединить 3-ю и Дунайскую армии, усилить их украинским казачьим ополчением и окончательно закрыть французам дорогу на юг, к Украине. По сути, этот приказ Кутузова явился одним из первых элементов будущего общего плана контрнаступления русской армии и изгнания Наполеона. Как мы увидим ниже (Тарутинский маневр), этот приказ Кутузова имел огромное стратегическое значение для всего исхода Отечественной войны 1812 г. и победы России над Наполеоном.

              В тот же день, 27 августа, Кутузов направил распоря жения к Чичагову. Его Дунайская (Молдавская) армия численностью почти в 50 тыс. человек, имевшая опыт боев с турками, вообще без дела стояла на юге. План ее первоначальных действий - диверсия на Балканы и далее в Швейцарию был отменен царем еще 18 июля, но четкого приказа идти на соединение с основными силами отдано не было. Кутузов окончательно похоронил авантюрные прожекты сухопутного адмирала и велел Чичагову срочно соединиться с армией Тормасова. Позднее из этих двух армий была создана одна 100-тысячная армия под командованием Чичагова.

              И все же главную заботу для Кутузова пока представляла Москва. Не случайно по дороге из Петербурга в действующую армию он постоянно повторял: "Настоящий мой предмет есть спасение Москвы самой".
              Сохранились воспоминания современников о том, как встретило Кутузова местное население и армия. В Гжатске 29 августа за пять верст до города жители выпрягли лошадей из возка Кутузова и на себе под восторженные крики привезли его в город. "Минута радости,- пишет очевидец встречи Кутузова в селе Царево-Займище русский офицер-артиллерист,- была неизъяснима: имя этого полководца произвело всеобщее воскресение духа в войсках, от солдата до генерала". Не подлежит сомнению, что Кутузов ехал -в армию с твердым намерением остановить дальнейшее продвижение Наполеона к Москве. Солдатам почетного караула, выстроенным 29 августа у Главной квартиры в Царево-Займище, он громко сказал: "Можно ли все отступать с такими молодцами". Солдатский "телеграф" быстро разнес эти слова и скоро вся армия повторяла солдатскую присказку - "Приехал Кутузов бить французов!"

              И тем не менее на другой день, 30 августа, русская армия получила от нового главнокомандующего старый приказ - отступать. Историки Отечественной войны до сих пор спорят - чем вызван был этот странный приказ? Ведь приехал Кутузов, значит, немедленно нужно было бить французов. Однако между патриотическим подъемом, вызванным приездом Кутузова в армию, и действительной возможностью оказать реальное сопротивление армии Наполеона, чтобы отогнать ее от дальних подступов к Москве, лежала большая дистанция. Подлинная обстановка на театре военных действий в районе Гжатска - Царева-Займища оказалась еще более удручающей, чем она виделась Кутузову даже из Петербурга. Что никакой "второй стены" перед Москвой нет, Кутузов понял еще по дороге в армию из ответных писем Ростопчина и Милорадовича. Гораздо хуже было другое - и в объединенных 1-й и 2-й армиях на 30 августа насчитывалось едва 95 тыс. штыков против 150-160 тыс. у Наполеона (к нему к тому времени подошли резервы из Франции). После Смоленского сражения и отступления армия явно устала, устала физически и морально - от долгого и изнурительного отступления. Показателем этого стало падение воинской дисциплины. Одним из первых распоряжений Кутузова по армии стали приказы об укреплении дисциплины. "Сегодня,- говорилось в одном из них от 31 августа,- в самое короткое время поймано разбредшихся до 2000 низших чинов. Сие сделано не старанием начальников, но помощью военной полиции. Такое непомерное число отлучившихся от своих команд солдат (целый полк!-В. С.) ...доказывает необыкновенное ослабление надзора господ полковых начальников".

              За короткий срок Кутузову удалось восстановить дисциплину; этому способствовало также и то, что требования были жесткими и одинаковыми - и к солдатам, и к офицерам. У последних главнокомандующий перед Бородино отобрал всех лишних денщиков, конвойных, услужителей, отослав их в линейные войска. Равным образом Кутузов запретил офицерам иметь более чем одну повозку с самым необходимым имуществом, чем сразу сократил число лишних обозов в армии, ограничивавших ее маневренность.

              Мудро поступил он и с командующими 1-й и 2-й армиями - он не отослал ни Барклая-де-Толли (как ему советовали одни), ни Багратиона (как советовали другие) из действующей армии - оба остались на своих постах. Словом, все меры Кутузова были направлены к одной цели - укрепить армию и ее дисциплину, снять усталость и напряжение солдат от длительного отступления, ослабить интриги и ссоры генералов, тоже уставших от постоянных упреков в "драпании".

              Нет, Кутузов не отказался от открытого столкновения с Наполеоном - свидетельством этому стала Бородинская битва. Но к ней нужна была подготовка, и военная и моральная. Ведь никаких других войск у русского командования не было и, судя по всему, в ближайшие два месяца не предвиделось. Барклай-де-Толли, докладывая Кутузову обстановку, подтвердил эти горькие мысли главнокомандующего со свойственной ему шотландской прямотой: "Ми-хайло Ларионович. Кроме сил наших двух армий, никаких больше нет до самой Москвы".

              • БОРОДИНСКОЕ СРАЖЕНИЕ

                7 сентября (26 августа) в 108 верстах от Москвы по Смоленской дороге и в 12-к северо-западу от Можайска разыгралось одно из величайших сражений не только Отечественной войны, но и всей эпохи наполеоновских войн.

                Вокруг Бородинской битвы и ее результатов - кто победил? - среди историков до сих пор идут жаркие споры. Французская историография со времен Наполеона и до наших дней утверждает, что это сражение ("битва на Москве-реке" ) было навязано Кутузову, который якобы его не хотел. По сути, ту же точку зрения отстаивала и русская дореволюционная историография, доказывавшая, что Бородино было будто бы "очистительной жертвой за оставление Москвы", так как "отдать московские святыни без боя было делом невозможным".

                Советские историки опровергли все эти домыслы. М. И. Кутузов прибыл в действующую армию с решительным намерением остановить продвижение "великой армии" под Москвой, и ни о каком оставлении столицы он первоначально не помышлял. Об этом накануне Бородино он писал царю ("Москву защищать должно") и генерал-губернатору Москвы Ростопчину Ф. В. (намереваюсь "дать генеральное сражение и решительное для спасения Москвы"). Более того, потребовав у Ростопчина срочной присылки шанцевого инструмента (1 тыс. топоров, 3 тыс. лопат, 1,5 тыс. кирок и т. д.) для строительства инженерных сооружений на Бородинском поле, Кутузов за пять дней до сражения, 2 сентября, писал Ростопчину: "Немедленно вышлите к Можайску несколько обозов с продовольствием". Зачем? "Если всевышний благословит успехи оружия нашего, то нужно будет преследовать неприятеля",- писал главнокомандующий. К этому письму Кутузов приложил собственноручно написанное воззвание к жителям столицы: "Не тревожьтесь, первопрестольную супостату не отдадим". О первоначальном намерении Кутузова разгромить армию Наполеона под Москвой свидетельствует и история с "наступательными аэростатами". Идея применить новое секретное наступательное оружие против наполеоновской армии под Москвой принадлежала графу Ростопчину, большому прожектеру и фанфарону, каких было немало в высших кругах тогдашней русской аристократии. Ростопчин предложил царю еще в июле, во время его пребывания в Москве, создать особые отряды бойцов, посадить их в корзины воздушных шаров (аэростатов), выпустить эти шары при благоприятном ветре в сторону неприятеля и поражать его сверху, "с неба". Александр I не только поддержал эту, с военной точки зрения химерическую идею, но даже приказал выделить средства на сооружение первого такого аэростата. Нашелся и изобретатель - немец Франц Леппих. В тайной обстановке в предместье Москвы, на Мамоновой даче, Ростопчин начал готовить это "секретное оружие", регулярно информируя об этом царя. Последний 20 августа на аудиенции, данной ему Кутузову как новому главнокомандующему, также заверил полководца, что он может располагать этим оружием. Хотя дело было как будто бы сугубо секретным, Ростопчин для успокоения москвичей организовал "утечку информации", и вскоре вся Москва говорила о "еростате". "...Уверяли,- писал один из очевидцев событий в Москве в августе - сентябре 1812 г.,- что для истребления неприятельского войска где-то... строится огромной величины шар с обширной гондолой, в коей поместится целый полк (т. е. 2 тыс. человек!? - В. С.) солдат с несколькими пушками и артиллеристами. Этот шар, наполненный газом, поднявшись на воздух до известной высоты, полетит на неприятельскую армию... и начнет поражать врагов как градом - пулями и ядрами, сверх того обливать растопленной смолою".

                Слухи эти накануне Бородинского сражения настолько усилились, что даже Кутузов одно время начал верить в эту фантастику. 3 сентября он написал Ростопчину: "Государь император говорил мне об еростате, который тайно готовится близ Москвы, можно ли им будет воспользоваться, прошу мне сказать и как его употребить удобнее?" Нужно ли говорить, что вся история с "еростатом" оказалась сплошным блефом Ростопчина, как и его хвастливые реляции о "московской второй стене".

                Впрочем, сам Ростопчин очень мало верил в то, что Москву удастся отстоять: он-то хорошо знал, что у него за резервы. Поэтому если Кутузову он писал одно, то приближенным царя - нечто совсем другое. Уже 25 августа, вскоре после оставления Смоленска, министр полиции и доверенное лицо царя А. Д. Балашев получил от Ростопчина первое паническое донесение: жители начали покидать Москву, направляясь в Нижний Новгород и.Ярославль. Более того, генерал-губернатор стал готовиться к эвакуации задолго до Бородинского сражения. "Назначенные к отправлению предметы изготовлены и готовятся",- писал он А. Д. Балашеву 30 августа. В канун сражения, 3-4 сентября, из Москвы уже были вывезены драгоценности Оружейной палаты Кремля, Межевой архив и наиболее ценные бумаги Московского отделения архива Министерства иностранных дел. Были сняты с икон и упакованы золотые и серебряные оклады, ценная церковная утварь и т. д. Уже после Бородинского сражения вся эта утварь была отправлена из Москвы в Вологду.

                Призывая в своих афишках жителей не покидать Москву, сам Ростопчин сразу после Бородино отправил свою семью в Ярославль. И тем не менее Кутузов со дня приезда в действующую армию 29 августа и до военного совета в Филях 13 сентября 1812 г. твердо был намерен защищать Москву. Он так и писал 3 сентября Ростопчину в том самом письме, где спрашивал его об "еростате": "Надеюсь дать баталию в теперешней позиции (на Бородинском поле.- В. С), разве неприятель пойдет меня обходить, тогда должен буду я отступить, чтобы ему ход к Москве воспрепятствовать... Ежели буду побежден, то пойду к Москве и там буду оборонять столицу". Первоначальный план обороны Москвы строился Кутузовым как серия сражений (как минимум три из них - крупные): первое - Бородино, второе - на полпути от Можайска к Москве и третье - у стен Москвы. Не полагаясь больше на "вторую стену" Ростопчина, Кутузов до последнего момента (совет в Филях) все же рассчитывал на два главных реальных резерва: 3-ю армию А. П. Тормасова (с возможным присоединением к ней Дунайской армии П. В. Чичагова) и резервные полки из рекрутов 1812 г., которые спешно формировались в центральных губерниях России Д. И. Лобановым-Ростовским и А. А. Клейнмихелем. Тормасову и Чичагову Кутузов еще за неделю до Бородинского сражения предписал ускоренными маршами идти к Москве и сконцентрироваться в районе Калуги. Аналогичным образом 31 августа Лобанову-Ростовскому и Клейнмихелю было предписано срочно направить 14 полков (около 30 тыс. солдат) в Москву.

                Выбранная штабными офицерами позиция на Бородинском поле была 2 сентября лично осмотрена и одобрена Кутузовым. Действительно, Бородинское поле находилось как бы на перекрестке двух дорог, ведущих к Москве: Старой и Новой Смоленских дорог. Поскольку русские штабные офицеры исходили из численного превосходства французских войск над русскими (165 тыс. против 95 тыс.)1 и обычной тактики Наполеона прорывать позиции противника на флангах, Бородинская позиция уже своей топографической конфигурацией лишала неприятельские войска двух этих важных для них преимуществ.

                Правый фланг русской армии прикрывался Москвой-рекой и Масловским лесом, левый - болотами и Утицким лесным массивом. С фронта, левого и правого фланга, кроме того, позиции русских войск окаймляли река Колоча и ее притоки, образовавшие глубокие овраги. Сама местность была холмистой, что благоприятствовало расположению артиллерии (Курганная высота - батарея Раевского, Баграти-оновы флеши , Утицкий курган и т. д.). Благодаря умелому плану русские войска расположились на небольшой высоте, а французам как бы пришлось подниматься в гору, преодолевая овраги и искусственные инженерные сооружения. Линия обороны была расположена в три ряда. Первая, самая длинная (8 км), тянулась от деревни Маслово на Москве-реке через село Бородино до деревни Шевардино, где был оборудован укрепленный редут. Эту первую линию обороны защищал выдвинутый вперед 12-тысячный отряд (8 тыс. пехоты и 4 тыс. кавалерии) под командованием генерала А. И. Горчакова 2-го. В состав этого отряда входила и знаменитая 27-я пехотная дивизия Неверовского.

                Вторая линия обороны была вдвое меньше предыдущей (4,5 км) и шла от деревни Горки до деревни Утица. Ее оборона была поручена главным образом 2-й армии Багратиона. И наконец, на третьей линии обороны, между Новой и Старой Смоленскими дорогами (3,5 км), располагались основные силы 1-й армии и резервы Главной квартиры. Таким образом, противнику пришлось наступать на все сужающиеся участки фронта (8, 4,5 и 3 км) как бы в "воронку", причем то преодолевая глубокие овраги, то взбираясь на холмы. Больше всего Кутузов опасался, как бы Наполеон, увидя невыгодность лобовой атаки, не передумал и не предпринял глубокий фланговый обход слева или справа. Тогда русская армия оказалась бы в ловушке. Об этом Кутузов накануне сражения откровенно написал царю: "Позиция, в которой я остановился при деревне Бородино, в 12 верстах вперед Можайска, одна из наилучших, которую только на плоских местах найти можно... Желательно, чтобы неприятель атаковал нас в сей позиции, тогда имею я большую надежду к победе". Тревога за возможный фланговый обход - "разве неприятель пойдет меня обходить, тогда должен буду я отступить..." - звучала и в письме Кутузова к Ростопчину 3 сентября 1812 г.

                Однако Кутузов опасался напрасно. Наполеон явно упустил единственный реальный шанс сразу выиграть Бородинское сражение (глубокий обход русских позиций с флангов) и пошел именно так, как предполагала "эта старая лиса Кутузофф" - в лоб. Впоследствии многие военные историки Франции корили его за эту ошибку, но все они побоялись сказать главное - Наполеон действовал по шаблону. Ему необходимо было генеральное сражение, и как можно скорее. "...На такой головокружительной высоте и при том непрочном фундаменте, на который он опирался, Наполеон уже не мог решиться на затяжные кампании. Ему необходимы были быстрые успехи, блистательные победы, завоеванные штурмом мирные договора..." (Маркс К., Энгельс Ф. Соч.- 2-е изд.- Т. 22.- С.30). Обычно под Бородинским сражением понимается главный бой 7 сентября (26 августа по старому стилю) 1812 г. Однако это не совсем точно. Сражение началось раньше, 5 сентября, на первой линии и закончилось 7 сентября на третьей линии поздно вечером. Таким образом, оно фактически длилось три дня и было самым кровопролитным со времени вторжения "великой армии" в Россию.

                Накануне сражения. Арьергардные бои заслона генерала П. П. Коновницына (31 августа - 4 сентября). Кутузов забраковал выбранную Барклаем-де-Толли первую позицию для генерального сражения у Царева-Займища, и 31 августа рано утром главные силы 1-й и 2-й армий начали отступление к Можайску. Отход главных сил прикрывал арьергард Коновницына (18 кавалерийских и 8 пехотных полков с тремя артиллерийскими ротами - 36 орудий).

                Первоначально Наполеон намеревался разгромить основные силы русской армии уже на марше. Но арьергард Коновницына, приняв весь удар на себя (бой у Царева-Займища и 13-часовой бой у Гжатска), не позволил этого сделать. Вначале Кутузов намеревался дать генеральное сражение у деревни Ивашково (вторая позиция), но и она оказалась малопригодной. 1 сентября русская армия пила к Колоцкому монастырю, где первоначально предполагалось остановиться (третья позиция) и дать генеральное сражение (были начаты даже инженерные работы), но и эту позицию Кутузов забраковал из-за угрозы флангового обхода. 2 сентября русская армия продолжала отход и 3 сентября стала занимать боевые порядки на Бородинском поле (четвертая позиция).

                2-3 сентября на театре военных действий было затишье - Наполеон остановил свои войска возле Гжатска, чтобы дать им передышку, привести в порядок резервы, подтянуть обозы. Именно здесь император потребовал от своих маршалов и генералов точный списочный состав солдат, "находящихся под ружьем, но готовых к бою". Бертье к вечеру 2 сентября сообщил крайне неутешительные известия: под ружьем числилось около 165 тысяч, но годными к бою оказалось всего 135 тысяч. Остальные были либо больны, либо в бегах (дезертиры, в большинстве попавшие затем в плен к партизанам).

                Маршалы, особенно Ней и Мюрат, требовали передышки. В конце августа резко испортилась погода: августовскую жару сменили холода с затяжными дождями - наступала ранняя русская осень с ее непролазной грязью на дорогах. Наполеон заколебался и продлил еще на день отдых, пообещав, что, если погода не улучшится, он вообще приостановит наступление.

                Однако утром 4 сентября выглянуло солнце, тучи рассеялись, дождь прекратился, и "император французов" приказал трубить сбор. К полудню 4 сентября конница Мюрата и пехота Компана у деревни Гриднево в 15 км от Бородина наткнулись на арьергард Коновницына. Разгорелся жаркий бой. Войскам Коновницына вновь удалось задержать французский авангард на несколько часов, после чего они отступили к Колоцкому монастырю.

                5 сентября в 6 утра бой возобновился с новой силой. На 92 этот раз у Колоцкого монастыря против русских сражался уже не авангард, а вся "великая армия". Упорно обороняясь, арьергард Коновницына блестяще выполнил свою задачу: была дана возможность главным силам отойти (31 августа - 2 сентября) на Бородинское поле. После чего Коновницын отошел за Колочу и присоединился к остальным русским войскам.

                Бой у деревни Шевардино. 5 сентября с 14 ч до 23 ч 30 мин. В 12 ч дня на Новой Смоленской дороге показались основные силы французской армии. Они двигались в направлении села Бородино тремя колоннами. В центре по Новой Смоленской дороге двигались пехотные корпуса Даву, Нея и Жюно, их колонну замыкала Старая гвардия, а в авангарде шла кавалерия Мюрата. На левом фланге Бородино обходил IV Итальянский пехотный корпус пасынка Наполеона Евгения Богарне и кавалерия Груши, а на правом, по старой Смоленской дороге, в направлении деревни Утица передвигался V Польский пехотный корпус Понятовского.

                Шевардинский редут оказался как бы аванпостом, выдвинутым далеко вперед за основные русские позиции, рассекая основные (Даву, Ней, Жюно) и правофланговые (Понятовский) силы наполеоновской армии надвое. По первоначальной диспозиции на Шевардинский редут опирался левый фланг первой линии обороны русской армии, где основную силу образовывала 2-я армия Багратиона. Однако утром 5 сентября Багратион сообщил Кутузову, что позиция его армии у Шевардина неудачна - ее могут обойти с фланга по Старой Смоленской дороге. Кутузов лично выехал к Шевардинскому редуту и признал доводы Багратиона обоснованными. Войскам 2-й армии был отдан приказ отойти на вторую линию обороны у деревни Семеновское, за Семеновский овраг, под прикрытие батареи Раевского на Курганной высоте и Семеновских (Багратионовых) флешей.

                В Шевардине остался только заградительный отряд Горчакова 2-го, который и принял на себя первый удар. В 14 ч заградительный отряд Горчакова 2-го расположился веером вокруг Ше-вардинского редута по правому берегу Колочи от Алексинки через Фомкино и далее по оврагу до Доронино (пять егерских полков). За ними во второй линии рядом с редутом встали колонны 27-й пехотной дивизии Неверовского. В резерве сразу за редутом стояла кавалерия, готовая к атаке.

                Первоначально Наполеон не придал большого значения одинокому опорному пункту русских, но когда егеря из-за реки Колочи открыли прицельный огонь по основной колонне французов, он приказал "сковырнуть" этот одинокий редут. Мюрату и Даву было приказано повернуть часть своих войск, два полка кавалерии и три дивизии пехоты при 186 пушках, с Новой Смоленской дороги к Шевардину, а Понятовскому со Старой Смоленской дороги - ударить во фланг (всего 40 тыс. человек против 8 тыс. защитников редута). Наполеон полагал, что вся операция займет не более 2-3 часов...

                Первыми пошли в атаку войска Понятовского, и тут произошла первая осечка: два часа атаки (с 14 до 16 ч) не дали ощутимых результатов. Только когда на помощь подошла французская пехота Компана, егерей удалось оттеснить из Доронино. Установив на холмах у деревни артиллерию, французы открыли прицельный огонь по редуту. Одновременно с трех сторон подошли еще две дивизии из корпуса Даву. В 18 ч французская пехота и кавалерия начали штурм Шевардинского редута. Отбив первые атаки, защитники Шевардина под давлением превосходящих сил противника вынуждены были отступить. К 19 ч редут и деревня Шевардино были взяты превосходящими силами наполеоновских солдат.

                Но на этом Шевардинский бой не закончился. Багратион, армия которого только утром 5 сентября отошла на новые рубежи и еще не закончила их укрепление, в 20 ч двинул на помощь шевардинцам 2-ю гренадерскую дивизию и сам прибыл на позиции. Вместе с отошедшей к Семеновскому оврагу и снова брошенной в бой 27-й дивизией Неверовского защитники редута сумели оттеснить французов и поляков, снова заняв деревню Доронино, а затем, к 21 ч, и Шевардинский редут, отбив при этом восемь пушек.

                Шевардинский бой носил ожесточенный характер. Об этом свидетельствует и большое число потерь с обеих сторон -:по 6 тыс. человек за один день. Кутузов высоко оценил этот бой, оповестив приказом по всей армии 25 августа (6 сентября), что "горячее дело, происходившее вчерашнего числа на левом фланге, кончилось к славе российского войска".

                Воины, защищавшие редут, выполнили свою задачу - они сорвали попытку наполеоновской армии "с ходу" захватить Шевардино и выиграли целый день, что дало возможность 2-й армии укрепиться на новых позициях. Поскольку цель была достигнута, Кутузов приказал отойти оставшимся в живых защитникам редута на основную позицию, что они сделали в 23 ч, отбив по дороге ночную атаку кавалерии Мюрата.

                Боевые действия 6 сентября. Обычно считается, что 6 сентября (как, впрочем, и 5-го) никаких особых боев не было. Вспомните, как писал об этом М. Ю. Лермонтов:
                Два дня мы были в перестрелке. Что толку в этакой безделке? Мы ждали трети день.
                Но это было далеко не так. Шевардинский бой никак не отнесешь к "безделке". Равным образом и 6 сентября весь день и вечер до глубокой ночи противники активно прощупывали позиции друг друга - французы искали слабые места в обороне русских, русские - слабые звенья в наступательных порядках французов.

                Бой на левом фланге русской армии у деревни Утица. Рано утром легкая пехота французов - вольтижеры, обычно действовавшие совместно с кавалерией, начала наступление в районе деревни Утица. Им противостояли полки русских егерей. Сражение в основном происходило между Шевар-динским лесом (находился в руках у французов) и Утицким лесом (здесь держали оборону русские войска). Смысл атак вольтижеров состоял в выманивании основных сил русских, для того чтобы определить их примерную численность и расположение. Выполнить эту задачу им не удалось, и к вечеру бой затих.

                Бой на правом фланге русской армии у Бородина. Одновременно аналогичное прощупывание шло у села Бородино, хотя и менее энергично. Собственно, атаки на Боро дино передовые части IV Итальянского пехотного корпуса Евгения Богарне начали еще накануне, 5 сентября, одновременно с атаками на Шевардинский редут. Но они велись вяло и были отбиты егерями лейб-гвардии полковника Макарова и Елизаветградским гусарским полком. На другой день, 6 сентября, атаки возобновились, но были столь же неэнергичны, хотя в ночь с 5 на 6 сентября русское командование отвело два батальона лейб-гвардии егерей за Бородино для охраны моста через Колочу и дороги в деревню Горки, где стояла русская артиллерия и позднее, 7 сентября, находилась ставка М. И. Кутузова. Интересно отметить, что вместе с егерями этот мост охраняла также команда Гвардейского морского экипажа из Петербурга из 30 матросов во главе с мичманом Лермонтовым, дальним родственником великого поэта.

                Наиболее заметным событием боя 6 сентября было личное появление в рядах атакующих у села Бородино самого Наполеона, прибывшего на рекогносцировку вместе с генералами Ж. Раппом и О. Коленкуром (братом известного дипломата и мемуариста кампании 1812 года). Участник Бородинского сражения передовой русский офицер-патриот Федор Глинка позднее вспоминал: "С центральной батареи нашей (батареи Раевского.- В. С. ) смотрели в трубу и вдруг засуетились. "Это он, это он!" - закричало несколько голосов. В самом деле, вооруженный глаз мог увидеть человека, которого портрет знаком был всякому... Несколько удачных выстрелов с батареи дали почувствовать ему, что он открыт. Это был Наполеон!"

                Видя, что правый фланг русской армии сильно укреплен, Наполеон приказал прекратить атаки на Бородино. Позднее мемуаристы донесли до нас мотивы этого неожиданного для атакующих решения. Наполеон решил брать Бородино в день генеральной битвы, опасаясь, что русские раньше времени "всполошатся, подумают, что правое крыло их в опасности и, чего доброго, снова уйдут... А я разве для того пришел сюда из Парижа, чтобы упустить их из рук?.." (по воспоминаниям Ф. Глинки). Кроме того, для решающей атаки 6 сентября у Наполеона не хватало артиллерии: она отстала и подошла только вечером.

                Последние распоряжения полководцев. Вторая половина дня и весь вечер 25 августа (6 сентября) 1812 г. ушли у Наполеона и Кутузова (он также сделал личную рекогносцировку) на уточнение расположения своих войск перед решающим сражением.

                Наполеон. Вечером 6 сентября французский император созвал своих маршалов на военный совет. Первая картина размещения русских войск ему была ясна - основной удар надо было наносить по левому флангу Кутузова, где оборону несла 2-я армия Багратиона (от Курганной высоты, через Семеновские флеши к Утицкому кургану возле Старой Смоленской дороги). Однако Наполеон отклонил предложение Даву начать наступление на левый фланг уже в ночь с 6 на 7 сентября через Утицкий лес, опасаясь, что в ночном бою, да еще в незнакомом им русском лесу, войска спутают свои боевые порядки и могут перестрелять не противника, а своих.

                В "Генеральном распоряжении для сражения", утвержденном Наполеоном поздно вечером 6 сентября, французская армия должна была наступать в следующем порядке: левый фланг - Итальянский корпус вице-короля Е. Богарне и кавалерия Э. Груши, центр - основная ударная группировка, нацеленная против 2-й армии П. И. Багратиона (Л. Даву, М. Ней, А. Жюно), правый фланг - Польский корпус Ю. Понятовского. Старая и Молодая гвардии, а также кавалерия И. Мюрата находились в резерве. Ставка Наполеона была определена у деревни Шевардино.

                М. И. Кутузов. План размещения русских войск был составлен главнокомандующим на день раньше, 5 сентября. Он предусматривал следующее: правый фланг - 1-я армия М. Б. Барклая-де-Толли. Первая линия (командующий - генерал М. А. Милорадович) из двух пехотных (командиры - К. Ф. Багговут и А. И. Остерман-Толстой) и одного кавалерийского (командир Ф. К. Корф) корпусов, вторая линия (резерв) - кавалерийский корпус Ф. П. Уварова и казачий корпус М. И. Платова. Центр - пехотный корпус Д. С. Дохтурова и кавалерийский корпус П. П. Палена. Левый фланг - 2-я армия П. И. Багратиона. Первая линия - два пехотных корпуса (Н. Н. Раевского и М. М. Бороздина 1-го) и кавалерийский корпус генерал-майора К. К. Сиверса, вторая линия (резерв) - гренадерская дивизия М. С. Воронцова, кирасирская дивизия генерал-майора И. М. Дуки, восемь казачьих полков генерал-майора А. А. Карпова 2-го, а также смоленское и московское ополчения.

                Особое внимание Кутузов обратил на резервы. Помимо конницы Уварова и Платова (1-й резерв), им был создан главный резерв в составе пехотных корпусов Н. А. Тучкова 1-го и Н. И. Лаврова, одной кирасирской дивизии, а также резервной артиллерии у деревни Псарево. Штаб Кутузова расположился в деревне Горки, на правом фланге русской армии. Диспозиция Кутузова, в отличие от жестких директив Наполеона, предусматривала предоставление большой инициативы командирам корпусов, дивизий и полков. Им давалось право делать "соображения на поражение неприятеля".
                Реально оценивая обстановку, Кутузов предусмотрел и дальнейшие действия: в случае победы - преследовать, согласно особому приказу, в случае поражения - будут указаны дороги к отступлению. Характерно, что в "Генеральном распоряжении..." Наполеона оба эти элемента отсутствовали, там имелось лишь общее указание: "Сражение, таким образом начатое, будет продолжено сообразно с действиями неприятеля".

                Таким образом, вопреки утверждениям французских военных историков, в глубине души Наполеон далеко не был уверен, что Бородино станет для его армии вторым Аустерлицем, хотя он и писал об этом в воззвании к войскам накануне битвы. Схема сражения была навязана ему Кутузовым. Накануне сражения 7 сентября укреплялись инженерные сооружения (флеши, люнеты и т. д.). Единственным крупным изменением в размещении русских войск стало выдвижение в ночь с 5 по 6 сентября из главного резерва 3-го пехотного корпуса Н. А. Тучкова 1-го и 10-тысячного московского ополчения на усиление левого фланга русской армии у деревни Утица.

                По замыслу Кутузова пехота Тучкова и московские ополченцы должны были сыграть роль "засадных полков". Поэтому первоначально они скрытно расположились в лесу параллельно Старой Смоленской дороге с задачей ударить во фланг французским войскам, наступающим на первую линию обороны Багратиона. К сожалению, этот замысел Кутузову реализовать не удалось. Беннигсен, объезжая днем (6 сентября) позиции войск, без ведома главнокомандующего вывел корпус Тучкова из засады и поставил его в поле, на открытое место возле деревни Утица на крайнем левом фланге обороны Багратиона.

                В ночь перед решающим столкновением. Противники по-разному готовились к бою. Французский лагерь шумел и ликовал. Еще бы, наконец-то, после стольких дней изнурительного похода, плохой пищи, когда вместо хлеба ели распаренные зерна ржи и конину без соли, постоянных стычек с русскими арьергардами и партизанами, завтра - генеральное сражение, новый Аустерлиц, а за ним - долгожданный мир и возвращение домой. Иная обстановка была у русских. Войскам было запрещено разводить костры на открытых местах. Было отдано распоряжение запастись "сухим провиантом на шесть дней" и быть готовым к ночным атакам неприятеля. В своем приказе по 2-й армии Багратион писал: "Резервы иметь сильные и, сколько можно, ближе к укреплениям", а всем "начальникам войск употребить все меры, чтобы завтра к свету люди поели каши, выпили по чарке вина и непременно были во всей готовности". По русскому обычаю солдаты и ополченцы перед боем переодевались во все чистое, но от водки многие из них отказались. "Не такой сегодня день, чтобы водку пить",- говорили они.

                Генеральное сражение, 7 сентября. Едва взошло солнце, как по русским позициям ударила французская артиллерия. Ей ответили русские пушки. В 5 часов утра в бой пошла наполеоновская пехота. Сразу определились три направления ударов Наполеона - на село Бородино, по левому флангу русской армии у деревни Утица и, наконец, в лоб, на Семеновские (Багратионовы) флеши и деревню Семеновское.

                Атака на село Бородино. Едва задребезжали первые лучи солнца, под покровом густого осеннего тумана с двух сторон на село, оборонявшееся одним лейб-гвардии егерским полком, обрушилась 13-я пехотная дивизия Дельзона из IV корпуса Богарне, поддержанная баварской кавалерией. После часового кровопролитного боя, в котором русские егеря потеряли половину рядового состава и 30 офицеров, полк вынужден был отступить. За отступавшими егерями 106-й полк дивизии Дельзона по еще не взорванному мосту через реку Колочу ворвался в расположение русских войск вблизи штаб-квартиры Кутузова в деревне Горки, но против неприятеля были брошены четыре свежих русских егерских полка. Штыками и картечью из пушек они уничтожили 106-й полк французов. Матросы мичмана Лермонтова поспешили взорвать мост через реку. Богарне остановил атаку своих войск, начал подтягивать к Бородино резервы (итальянскую гвардию, конницу Груши и др.) и наводить переправы (четыре моста) через реку Колочу, готовясь к удару- на батарею Раевского. Пока же Богарне приказал поставить у села 40 орудий и вести обстрел батареи Раевского на Курганной высоте.
                Атака на Утицкий курган. Почти одновременно с атакой на село Бородино польский корпус Понятовского предпринял попытку обойти справа левый фланг позиций 2-й армии Багратиона и выйти им в тыл. Попав в густой Утицкий лес, окутанный утренним туманом, боевые порядки наступавших расстроились. Они добрались до деревни Утица только через два часа, к 8 утра. Но здесь поляков встретил ружейный огонь и картечь пушек дивизии И. Л. Шаховского. Кроме того, Понятовский неожиданно обнаружил впереди себя корпус Тучкова.

                Таким образом, первоначальная задача Наполеона прорвать фланги русской армии силами дивизий Богарне и корпуса Понятовского была сорвана. Видя, что противник остановился, Кутузов решил усилить свой левый фланг, передвинул пехотный корпус Багговута к Утицкому кургану, а корпус Остерман-Толстого к Курганной высоте, где находилась батарея Раевского.

                Атака Багратионовых (Семеновских) флешей и деревни.

                Семеновское. Однако основные события в утро Бородинской битвы развернулись у деревни Семеновское. Именно здесь Наполеон решил нанести главный удар, чтобы прорвать оборону русских, рассечь их войска, загнать в треугольник, образуемый реками Колочой и Москвой, и уничтожить.
                6 часов. После сильного артиллерийского обстрела две дивизии французов пошли в первую атаку на Семеновские флеши. Огнем орудий с русских позиций и ружейным огнем егерей атака была сорвана. В этом бою командир 5-й пехотной дивизии корпуса Даву генерал Ж.-Д. Компан получил тяжелое ранение в руку, а сам командующий 1-м корпусом маршал Даву был контужен.

                6 часов 30 минут. Даву приказал повторить атаку и сам возглавил атакующих, которым удалось захватить одну из флешей. Гренадеры Воронцова и пехота Неверовского, посланные на помощь Багратионом, в штыковой контратаке выбили противника с захваченной им позиции. Вдогонку за бегущим неприятелем бросилась русская конница.

                8 часов. Видя, что силами двух-трех дивизий флеши не взять, Наполеон бросил в бой новые подкрепления В третьей атаке участвовало уже пять дивизий Даву и Нея и три кавалерийских корпуса Мюрата, всего более 30 тыс. человек при 160 орудиях. Багратион успел подтянуть на помощь Воронцову и Неверовскому две дивизии и часть резервной артиллерии. Кроме того, Раевский перебросил со своей Курганной высоты иа помощь осажденным восемь пехотных батальонов, а Тучков с Утицкого кургана - 3-ю дивизию Коновницына с артиллерией. Силы русских войск составляли теперь 15 тыс. бойцов (один против двух). Багратион запросил также подкреплений из резерва зова. Но на передислокацию этих войск к деревне Семеновское требовалось не менее двух часов.

                Всю тяжесть мощного удара французов на Семеновские флеши приняла в начале третьей атаки сводная гренадерская дивизия генерала М. С. Воронцова, около 2 тыс. человек. Раненный в штыковой атаке, Воронцов позднее вспоминал: "Сопротивление моей дивизии не могло быть продолжительным - она исчезла не с поля сражения, а на поле сражения". Отважные воины почти все полегли на флешах. На этот раз французам удалось захватить позиции русских. Но Багратион перегруппировал войска, усилил 27-ю дивизию Неверовского восемью батальонами от Раевского, бросил в бой кирасир 2-й дивизии и к 9 ч утра отбил флеши у французов.

                9 часов 30 минут. Пять пехотных дивизий Даву и Нея вновь, в четвертый раз, атаковали флеши. Русские были снова выбиты, и французы даже ворвались в деревню Семеновское. 10 часов. В штыковую контратаку пошли четыре полка из гренадерского пехотного корпуса генерала М. М. Бороздина 1-го и восемь батальонов корпуса Н. Н. Раевского. Французы были вновь отброшены к Утицкому лесу.

                Вот как вспоминал об этом один из русских очевидцев:
                "Уже французы подошли под самый люнет, и пушки наши после окончательного залпа умолкли. Глухой крик давал знать, что неприятели ворвались на вал, и началась работа штыками. Французский генерал Коленкур первый ворвался с тыла на редут и первый был убит; кирасиры же его, встреченные вне окопа нашею пехотою, были засыпаны пулями и прогнаны с большим уроном...".

                И только на 8-й раз, после семи часов почти непрерывного штурма, французам наконец к 12 ч дня удалось захватить флеши окончательно. На этот раз Наполеон на 112 узком участке фронта, около 1000 м, сосредоточил 400 орудий и бросил в бой 45 тыс. штыков и сабель. Этой лавине противостояло около 18 тыс. защитников уже разрушенных предыдущем огнем флешей. И тем не менее Багратион лично повел свои израненные войска в контратаку навстречу этой громаде войск. На подступах к позициям русских началась рукопашная схватка. В этой последней в своей жизни атаке Багратион был тяжело ранен. Выбыли из строя многие другие генералы. Русские войска, потеряв командиров, дрогнули и начали отступать. Командир 3-й пехотной дивизии П. П. Коновницын возглавил отступающие войска и отвел остатки бойцов Семеновских флешей, 8-10 тыс. человек, за овраг, на вторую линию обороны, проходившую по гребню Семеновского оврага.


                Семичасовая лобовая атака Семеновских флешей не приблизила Наполеона к победе. Наоборот, он вынужден был изменить первоначальный план сражения и одновременно с продолжением атак на флеши начать новое наступление на батарею Раевского. Рейд кавалерии Уварова и Платова. Отход русских войск за Семеновский овраг создавал угрозу флангового удара по Курганной высоте, на которой находилась батарея Раевского. Сражение за этот курган - второй центральный эпизод Бородинской битвы после боя у Семеновских флешей. Сражение за батарею Раевского развернулось во всю силу во второй половине дня. Кутузов хорошо понимал все значение этой высоты как главного опорного пункта для защиты 114 второй линии обороны по Семеновскому оврагу. Но на этой позиции надо было еще укрепиться, привести в порядок отступившие от Семеновских флешей войска, подтянуть резервы, ослабить натиск на батарею Раевского, которую уже дважды безуспешно атаковали войска Евгения Богарне. Для такой реорганизации необходимо было выиграть время.

                Это время дал блестяще задуманный и использованный рейд русской конницы по тылам французской армии. В 10 ч кавалерия Уварова и казаки Платова, скрытно переправившись через реку Колочу недалеко от слияния ее с рекой Москвой, ударили в тыл корпуса Богарне в направлении деревни Беззубово. Атака была столь неожиданной и внезапной, что посеяла панику и в самой ставке Наполеона.Французский император немедленно приостановил натиск на батарею Раевского, отозвал дивизии Молодой гвардии, срочно повернув их в обратную сторону. Наполеон сам решил произвести рекогносцировку на Новой Смоленской дороге. Навстречу ему с криком "Казаки! Казаки!" неслись повозки с денщиками офицеров. Бежали обозники, маркитантки и многочисленная прислуга "новых дворян". Паника усилилась, когда Наполеону сообщили, что его пасынок попал к казакам в плен , а русские перешли в наступление. Богарне, едва избежав гибели или плена, срочно отозвал из-под Курганной высоты одну дивизию кавалерии Груши и Итальянскую гвардию, приказал им отступить и усилить оборону села Бородино. Хотя реальный урон войскам Наполеона от этого рейда был незначительный, психологический эффект был огромен. Главное же - рейд дал русской армии двухчасовую передышку, с 12 до 14 ч, которую она использовала для укрепления своих позиций и приведения в порядок войск. В командование левым флангом вместо смертельно раненного Багратиона вступил командир пехотного корпуса генерал Д. С. Дохтуров. Прежде всего, воспользовавшись передышкой, он укрепил батарею Раевского. На помощь ослабленной пехотной дивизии Лихачева подошел пехотный корпус генерала А. И. Остерман-Толстого в составе 8 полков, а также 7-я пехотная дивизия. По приказу Кутузова из главного резерва сюда же были переброшены созданные еще Петром I, гвардейские Преображенский и Семеновский полки.

                Несколько позднее Кутузов направил в помощь Дохтурову 2-й кавалерийский корпус Ф. К. Корфа и 3-й кавалерийский корпус П. П. Палена. Словом, пока Наполеон разобрался, что рейд Уварова и Платонова не более чем диверсия по тылам, а никакое не контнаступление русских войск, Кутузов заново укрепил вторую линию обороны, где опорными пунктами стали батарея Раевского и деревня Семеновское. Бой за батарею Раевского и деревню Семеновское. 14 часов. Французы возобновили атаки на батарею. Под прикрытием огня 130 пушек в лобовую атаку пошли три пехотные дивизии под командованием генералов Брусье, Морана и Жерара. Одновременно на фланги батареи была брошена кавалерия О. Коленкура, Латур-Мобура и Шатле. Первый приступ пехоты был отбит, как и натиск кавалерии Коленкура. Однако, несмотря на огромные потери, противник рвался вперед. Во время второй атаки француз-120 ской кавалерии удалось прорваться сквозь боевые порядки второй линии обороны русских, между батареей и деревней Семеновское, и выйти к Курганной высоте с тыла. Пока русские пехотные и кавалерийские части, окружавшие батарею Раевского, успешно отражали неожиданный прорыв неприятеля, пехотные дивизии Брусье, Морана и Жерара ворвались на высоту. Внутри укреплений батареи завязался ожесточенный рукопашный бой. Силы французов в 4 раза превышали силы русских. Почти вся 24-я дивизия полегла в этом бою. Ее командир, весь израненный генерал П. Г. Лихачев, командовал своими солдатами до последней минуты, а когда увидел, что все его воины полегли на поле боя, "бросился в ряды неприятельские в надежде разделить участь храбрых солдат своих, получив славную смерть" (по воспоминаниям участника сражения). Однако, увидев русского генерала со шпагой в руке одного, без всякой защиты, целый батальон французских солдат обрушился на него. Раненый П. Г. Лихачев был обезоружен и взят в плен. Наполеоновские солдаты хорошо знали правила "великой армии" - за пленного генерала полагался орден Почетного легиона и крупная денежная премия. Когда генерала Лихачева доставили к Наполеону и рассказали ему о последнем штурме батареи, он был поражен мужеством русских солдат и приказал вернуть отважному русскому командиру шпагу, перевязать и накормить его; однако П. Г. Лихачев отказался принять шпагу из рук врага. После падения батареи Раевского на этом участке сражения русские войска отошли на 1-1,5 км и заняли третью линию обороны. Потеряв в непрерывных атаках на Семеновские флеши и батарею Раевского огромное число пехоты и кавалерии, Наполеон с 16 ч отказался от дальнейшего наступления, хотя некоторые генералы и предлагали ему ввести в бой последний резерв - Старую гвардию. До наступления сумерек с обеих сторон велась лишь артиллерийская и ружейная перестрелка.Боевые действия после 16 ч продолжались лишь на Утицком плацдарме, на левом фланге русской армии.

                Бой за Утицкий плацдарм. Первая атака корпуса Понятовского на Утицкий курган в 8 ч была отбита, и он остановился, ожидая подкреплений.

                11 часов. Атаки Понятовского. В разгар 6-й и 7-й атаки французов на Семеновские флеши, когда Наполеон ввел в бой свежий VIII пехотный корпус генерала А. Жюно в составе 9 тыс. человек, Понятовский предпринял новую попытку атаковать неприятеля, которая увенчалась успехом. Поддерживаемый с левого фланга войсками Жюно, корпус Понятовского сумел захватить важную высоту над Старой Смоленской дорогой - Утицкий курган. Это создавало очень серьезную обстановку для всей русской армии. Становился возможным фланговый обход по Старой Смоленской дороге основных сил Кутузова у деревни Семеновское 122 и батареи Раевского.

                12 часов. Контратака Н. А. Тучкова 1-го. Оборону русских войск на Утицком плацдарме возглавил генерал-лейтенант Н. А. Тучков 1-й . Чтобы усилить III корпус, так как войска Коновницына ушли на помощь обороняющим Семеновские флеши, Тучков взял из резерва 17-ю пехотную дивизию. Пехотинцы Олсуфьева ударили справа, 1-я гренадерская дивизия Строганова - слева, а сам Н. А. Тучков 1-й во главе Павловского гренадерского полка пошел на штурм Утицкого кургана в лоб. Противник был опрокинут и снова отступил. Русские войска овладели высотой.

                В этом бою мужественный военачальник был смертельно ранен . Командование русскими войсками на этом участке битвы перешло к генералу К. Ф. Багговуту.

                15 часов. 3-я атака Понятовского. Узнав о взятии батареи Раевского на Курганной высоте, Понятовский предпринял третью атаку. Две колонны пехоты попытались прорваться по правому флангу русской обороны, в обход Утицкого кургана. Встречной штыковой атакой солдат Рязанского, Брестского и подоспевшего им на помощь Минского полков противник был опрокинут и отступил. В этой контратаке участвовали также 500 человек ратников из Московского ополчения, стоявшие позади Утицкого кургана на Старой Смоленской дороге.

                16 часов. 4-я атака Понятовского. К этому времени на всем своем протяжении линия противостояния противников стабилизировалась, лишь Утицкий курган врезался, подобно батарее Раевского, в расположение наполеоновских войск на 1,5-2 км. Последним своим наступательным приказом На полеон приказал Понятовскому во что бы то ни стало выбить русских и с этой возвышенности. На этот раз Понятовский бросил в бой не только пехоту, но и кавалерийскую бригаду И. Каминского. Первые приступы были отбиты с большими потерями для наступающих. Но вскоре К. Ф. Багговут получил два тревожных известия: первое - все русские войска левого фланга после потери Курганной высоты отошли за Семеновский овраг, второе - в образовавшуюся брешь между Семеновским оврагом и деревней Утицей, где в редком лесу и кустарнике целый день держали оборону егеря 20-го и 21-го полков под командованием И. Л. Шаховского, ринулись две пехотные дивизии маршала Жюно.

                Возникла вполне реальная угроза отсечения защитников Утицкого плацдарма от главных сил, а затем и окружения, ибо в это время кавалерия Каминского, пробившись сквозь казачьи пикеты отряда генерала Карпова 2-го и обойдя 1-ю гренадерскую дивизию Строганова с фланга, вышла в тыл защитникам Утицкого кургана.

                В этих условиях Багговут принимает решение оставить Утицкий плацдарм и отступить на 1,5 км назад, в верховья Семеновского ручья, на одну линию с остальными русскими войсками. Задержав Жюно и рассеяв кавалерию Каминского, Багговут организованно отошел, вывезя все орудия и раненых. К 17 ч активные военные действия прекратились и на этом крайнем левом фланге русской армии.
                Основные итоги и последствия Бородинского сражения. Вот смерилось. Были все готовы Заутра бой затеять новый И до конца стоять...М. Ю. Лермонтов

                С наступлением сумерек прекратилась ружейная и пушечная перестрелка. Русские войска остались на линии обороны от деревни Горки до Старой Смоленской дороги. Вперед была выдвинута пехота, во второй линии стояла кавалерия, в третьей - гвардия. Кутузов не изменил такого расположения войск вечером 7 сентября, первоначально намереваясь "заутра бой затеять новый".

                Прусскому генерал-адъютанту на русской службе Л. Вольцогену, состоявшему при Главной квартире, главнокомандующий прямо сказал после окончания сражения: "Неприятель отражен на всех пунктах, завтра погоним его из священной земли русской". Более того, в первом своем приказе Кутузов даже дал распоряжение Барклаю, Дохтурову и Милорадовичу за ночь соорудить два новых укрепленных редута - один у деревни Горки и второй - напротив Курганной высоты, дабы "завтра возобновить сражение с неприятелем". Были начаты уже земляные работы. Дополнительным фактором к первоначальному решению было сообщение русской разведки, что французы неожиданно отвели войска в тыл, за Семеновский овраг, со всех занятых ими после таких кровопролитных боев позиций - с батареи Раевского, из деревни Семеновское, с Утицкого кургана, оставив там лишь слабые заслоны. Действительно, с наступлением темноты Наполеон отвел почти все свои войска примерно на 1,5-2 км назад, на линию деревень Доронино - Шевардино - Алексинки - Бородино, т. е. на исходные позиции перед началом Бородинской битвы.

                О мотивах этого решения Наполеона среди историков до сих пор идут споры. Одни утверждают, что французский полководец опасался ночной атаки русских. По свидетельству других очевидцев из окружения Наполеона, он, видя упорство и мужество, с которым русские войска оборонялись 7 сентября, не без основания предполагал, что утром 8 сентября они снова пойдут в бой. Но на этот раз он решил изменить схему сражения: пусть-ка теперь русские штурмуют его новые укрепления у Доронино - Шевардино - Бородино.

                Как бы то ни было, истина так и осталась до конца не раскрытой, ибо наутро 8 сентября воевать Наполеону было уже не с кем - по второму приказу Кутузова русская армия в 6 часов утра 8 сентября ушла с Бородинского поля.

                Чем вызвано было это окончательное решение Кутузова, если 10 сентября и в реляциях царю ("Место баталии нами одержано совершенно, и неприятель ретировался тогда в ту позицию, в которую пришел нас атаковать"), и в личных письмах жене ("Я, слава богу, здоров, мой друг, и не побит, а выиграл баталию над Бонапартием") он даже после отступления с поля боя называл Бородино победой русской армии?

                Смысл этого приказа состоял не в отказе от второгосражения - Кутузов хотел его дать на новой позиции, в 18 км от Бородино, за Можайском. Об этом своем решении утром 27 августа (8 сентября) он сообщил Александру I: "Я взял намерение отступить 6 верст, что будет за Можайском и, собрав расстроенные баталией войска, освежа мою артиллерию и укрепив себя ополчением Московским... увижу я, что могу предпринять против неприятеля".

                Таким образом, речь шла не об отказе от продолжения сражения, а о выборе новой позиции для возобновления сражения. Действительно, Бородинское сражение, носившее столь кровопролитный характер, вызвало такие огромные потери с обеих сторон (только убитых свыше 100 тыс.- 58 тыс. французов и 45 тыс. русских, из них более 78 генералов - убитых и раненых), что на самом поле сражения просто невозможно было сражаться - настолько оно было завалено трупами убитых и еще не вывезенных тяжелораненых.

                Надо сказать, что современники Бородинской битвы также считали ее победой русского оружия и не видели в оставлении поля боя 8 сентября русской армией поражения Кутузова. Даже Александр I, отнюдь не расположенный преувеличивать заслуги не любимого им главнокомандующего, Рескрипт от 12 сентября (накануне совета в Филях и отказа Кутузова от сражения у стен Москвы о назначении А. П. Тормасова командующим 2-й армией вместо тяжело раненого П. И. Багратиона начал такими словами: "В знаменитой победе, одержанной над императором Наполеоном генерал-фельдмаршалом князем Кутузовым под Бородиным...".

                Новый военный чин Кутузова упоминался не случайно. Начав битву генералом от инфантерии, Кутузов после нее стал генерал-фельдмаршалом. Были награждены и остальные участники сражения:М. Б. Барклай-де-Толли - орденом Св. Георгия 2-й степени, 14 генералов (П. И. Багратион, Д. С. Дохтуров М. М. Милорадович и др.) - орденом Св. Георгия 3-й степени. Все нижние чины получили по 5 руб. золотом.

                Не считал себя побежденным и Наполеон - ведь русские отступили на другой день. Но, в отличие от всех своих предыдущих побед, он оповестил о ней почему-то не сразу, а только через пять дней (18-й бюллетень от 12 сентября 1812 г.), когда ему окончательно стало ясно, что второго Бородина под Можайском не будет, а русская армия отошла уже к Москве.

                Много позднее, уже на острове Св. Елены в ссылке, заново осмысливая всю свою эпопею 1812 года, Наполеон выдвинул формулу, во многом примирившую потомков участников Бородинского сражения: "Французы показали себя достойными одержать победу, а русские стяжали право быть непобедимыми".

                • ВЗЯТИЕ МОСКВЫ

                  С ПОТЕРЕЙ МОСКВЫ НЕ ПОТЕРЯНА РОССИЯ!

                  Причины оставления Москвы. Однако второе сражение восточнее Можайска не состоялось. Во-первых, не нашлось подходящей позиции. Кутузов очень придирчиво относился к выбору позиции - Бородинская была уже четвертой по счету. Во-вторых, и это, пожалуй, самое главное, когда первое возбуждение боя прошло и штабные офицеры Глав ной квартиры стали подсчитывать личный состав - оказалось, что из 126 тыс. в строю осталось менее 80 тыс., из которых не менее 10 тыс. были легко ранены. Всех тяжелораненых отправили в госпитали Москвы. Большие потери понес офицерский корпус. Были убиты или ранены 29 генералов' и более трех сотен старших офицеров. Особенно большая убыль имелась в пехотных полках - до 80% состава. Несколько в лучшем положении была конница - ее потери были менее значительны, так как в Бородинской битве, кроме рейда Уварова - Платова, она в основном находилась в резерве. У французов больше всех потерь имела кавалерия, до 1/3 личного состава: результат атак в конном строю Семеновских флешей, батареи Раевского и Утицкогкургана. Перед Бородинским сражением у Кутузова еще теплилась надежда на подход резервов. Он не ждал прихода армии Тормасова к Бородину, дай бог, если бы она успела подойти к Калуге. Но на помощь от Ростопчина он явно рассчитывал. И что же! Не только людских резервов, но даже требуемого для обороны шанцевого инструмента (лопат, ломов, топоров и т. д.) тот не прислал вовремя. Подводы из Москвы подъехали лишь к вечеру 7 сентября, когда сражение уже кончилось. Кутузов просил у генерал-губернатора накануне сражения 1 тыс. подвод для подвоза боеприпасов и вывоза раненых: только часть из них добралась к Можайску через два дня после битвы, 9 сентября. Кутузов должен был 7 сентября обходиться собственными силами, используя регулярные войска, военную полицию и ополченцев в качестве обозников и санитаров. Да что там раненые за 110 верст от Москвы, умирающие на Бородинском поле! Даже из самой Москвы Ростопчин не сумел наладить эвакуацию больных, и значительная их часть осталась в Москве, где многие погибли во время пожара и расстрела главного госпиталя (Вдовьего дома) французами. И тем не менее Кутузов, несмотря на все эти неблагоприятные условия и отказавшись от продолжения сражения под Можайском, решил дать его у стен Москвы. Пока русская армия отступала от Можайска к Москве, вперед были высланы штабные офицеры, которые выбрали новую позицию для второго сражения от Воробьевых (ныне Ленинских) гор по правому берегу Москвы-реки до Поклонной горы . По своей конфигурации и рельефу (русские - на горе, французы - в низине) эта позиция во многом напоминала позицию на Бородине. Успех сражения у стен Москвы зависел исключительно от свежих резервов. Убедившись на Бородинском поле, что подкрепления людьми от Ростопчина уже не дождешься, Кутузов требовал от него того, чего в Москве было с избытком,- оружия, боеприпасов и продовольствия. Но до военного совета в Филях 13 сентября Кутузов ничего этого не получил. Вместо того чтобы организовать планомерную помощь подходящей к Москве армии Кутузова и одновременно эвакуацию наиболее ценного имущества, Ростопчин издавал одни приказы, затем их отменял, выпускал нелепые афишки о "наступательном еростате" да уповал на защиту московской святыни - иконы Иверской божьей матери. В результате он не дал Кутузову оружия с боеприпасами, не роздал оружия тем "ста тысячам молодцам" (ополченцам), о которых вещал в афишках, не вывез при бегстве из Москвы все запасы оружия и продовольствия. В итоге не Кутузову, а Наполеону достались целехонькими в кремлевском и других московских арсеналах 156 пушек, около 75 тыс. ружей, около 800 пистолетов, 20 тыс. пудов пороху и т. д., не считая больших запасов продовольствия. Лишь в день отступления русской армии через Москву 14 сентября Ростопчин приказал раздать небольшую часть оружия населению да взорвать на другой день несколько пороховых и артиллерийских складов. Позднее даже Наполеон хвалил Ростопчина: московский гене рал-губернатор позволил ему не везти оружие из Франции, а восполнить потерянное при Бородине снаряжение из московских арсеналов. Однако хуже всего было другое. В резервах накануне сражения под Москвой Кутузову отказал не только Ростопчин, но и другое, гораздо более влиятельное лицо - сам царь. Вспомним, что, еще не прибыв в действующую армию, Кутузов просил Лобанова-Ростовского и Клейнмихеля ускорить формирование резервных полков и направить их к Москве, а Тормасову с его 3-й армией и Чичагову с Дунайской армией срочно идти к Калуге. Если бы это распоряжение было выполнено, а оно было вполне реальным, то к сражению у Поклонной горы Кутузов, помимо своей 80-тысячной армии, располагал бы резервными полками от Лобанова-Ростовского и Клейнмихеля (40-45 тыс.) и более чем 100 тыс. войсками Тормасова и Чичагова. Таким образом, у него была бы более чем 200-тысячная армия против 120-130 тыс. солдат Наполеона. Каждый русский горел желанием защитить, не отдать врагу древнейшую столицу отечества - Москву. "Ребята! Не Москва ль за нами? Умремте ж под Москвой, Как наши братья умирали!" М. Ю. Лермонтов И еще неизвестно, принял бы Наполеон тогда бой перед лицом воодушевленного патриотизмом да еще превосходящего его почти вдвое противника? Увы! Кутузов ошибся. Его патриотизм и "патриотизм" царя были диаметрально противоположны. Оказывается, пока Кутузов сражался на Бородинском поле, а затем готовил свои войска ко второму сражению под Москвой, Александр I отменил все его распоряжения о присылке резервных полков и предписал Лобанову-Ростовскому направить вновь сформированные из рекрутов призыва 1812 г. в Тамбове и Воронеже полки не к Москве, а в обход столицы, к Владимиру. Равным образом собранные Клейнмихелем войска также были отправлены не к Москве, а во Владимирскую и Ярославскую губернии, а ранее посланные к Кутузову отряды были в пути остановлены и направлены в Тверь и Псков. Характерно, что все эти распоряжения царь сделал накануне Бородинской битвы, 5 сентября 1812 г. Аналогичным образом Александр I поступил с армией Тормасова и Чичагова. Льстивому царедворцу и прожектеру Чичагову самому хотелось стать победителем Наполеона, и он убедил царя не отдавать его Дунайскую армию в подчинение Кутузову для битвы под Москвой. В итоге Александр I сделал все наперекор Кутузову: вместо войск 3-й и Дунайской армий под командованием Тормасова он направил к главнокомандующему... одного Тормасова, назначив его командующим 2-й армии вместо погибшего от ран Багратиона (Кутузов не выполнил этот приказ, оставив в силе отданное на Бородинском поле распоряжение о назначении командующим 2-й армией Милорадовича). Что касается 3-й армии, то ее царь отдал под командование Чичагова, слив с Дунайской армией.Обо всем этом Кутузов узнал только 11 сентября на подходе к Москве, так как царские курьеры, обычно скакавшие от Петербурга к второй столице максимум трое суток, на этот раз везли рескрипт от 5 сентября целых шесть дней... Военный совет в Филях. 13 сентября русская армия подошла к Москве. Она расположилась на той позиции, которую избрали штабные офицеры (Воробьевы горы - Поклонная гора) и одобрил начальник штаба Л. Л. Бен-нигсен. Войска начали готовиться к сражению за Москву: строить редуты, люнеты, флеши и т. п. Наполеоновский авангард тем временем наседал на 138 арьергард Милорадовича: 13 сентября французы были уже в 10-12 км от Москвы. Утром 13 сентября пришло сообщение, что Наполеон послал большой отряд в обход русской позиции у Поклонной горы, к Рузе и Звенигороду. Стало неясно, решится ли Наполеон на второе генеральное сражение у стен Москвы или предпочтет обойти русские войска и ворваться в столицу с любой другой незащищенной стороны. Незадолго до военного совета в главную квартиру Кутузова вернулся с рекогносцировки русских позиций Барклай-де-Толли с группой старших офицеров и заявил, что одобренная начальником штаба Беннигсеном позиция совершенно непригодна для обороны столицы. Вечером 13 сентября в избе крестьянина Фролова в деревне Фили М. И. Кутузов собрал военный совет армии в составе М. Б. Барклай-де-Толли, Д. С. Дохтурова, А. П. Ермолова, А. И. Остерман-Толстого, Ф. П. Уварова, П. П. Коновницына, К. Ф. Толя, П. С. Кайсарова и Н. Н. Раевского. С большим опозданием прибыл Л. Л. Беннигсен, который больше всех громко ратовал за немедленное сражение и перед самым советом демонстративно отправился на повторную рекогносцировку ранее одобренной им позиции. Главнокомандующий поставил на обсуждение генералов только один вопрос - "ожидать ли неприятеля в (данной.- В. С.) позиции и дать ему сражение или сдать оному столицу без сражения?". Мнения членов совета диаметрально разделились. За оставление Москвы без боя высказались Барклай-де-Толли, Остерман-Толстой, Раевский и Толь. Остальные высказались за сражение, причем трое (Ермолов, Коновницын и Уваров), признавая одобренную Беннигсеном позицию непригодной, предложили атаковать неприятеля на марше к Москве. Понять сторонников немедленного сражения можно: уж если русские малыми силами обороняли Смоленск, то Москву, двести лет, со времен Лжедмитрия в 1612 г., не знавшую неприятеля, никак невозможно было отдать без боя. Большинство тех членов совета в Филях, кто ратовал за сражение, верили в мифические 80 тыс. московских ополченцев, которые со времен Смоленска сулил им московский военный губернатор. В середине совета в Фили прискакал Ростопчин, но, покрутившись у избы Фролова, на совет не пошел, а ускакал обратно в Москву. Да и что он мог сказать генералам? Ведь никаких 80 тыс. (а в "афишках" он писал даже о 100 тыс!?) у него не было и в помине. Не мог же Ростопчин признать публично, что московские помещики "боялись не однех французов, ждали с ужасом волнений среди черни и крепостных, повторения пугачевщины, беспорядков, мятежа и резни дворян" (из воспоминаний московского обывателя). Вместо организации подлинной обороны московский губернатор занимался охотой за "шпионами". Так, он отдал на растерзание возбужденной его афишками толпе купеческого сына Верещагина, высылал "подозрительных" французских гувернеров и гувернанток из Москвы в Нижний Новгород и Саратов, приказал публично высечь на площади двух "шпионов"-французов - одного булочника и одного повара (причем повар много лет готовил еду в доме самого Ростопчина). Вся тяжесть решения на военном совете в Филях легла на плечи Кутузова. В "Журнале военных действий" русской армии слова Кутузова были записаны писарем следующим образом: "генерал-фельдмаршал сказал, что с потерянием Москвы не потеряна еще Россия и что первою обязанностию поставляет он сберечь армию, сблизиться к тем войскам, которые идут к ней на подкрепление и самым уступлением Москвы приуготовить неизбежную гибель неприятелю..." В тот же вечер Кутузов отдал приказ об отступлении через Москву. Вместе с армией вторую столицу покинуло и подавляющее большинство жителей. Когда 15 сентября рано утром наполеоновская армия с трех сторон начала вступать в город, он показался им совершенно пустым. По военным обычаям тех времен Наполеон перед въездом в город остановился у тогдашней городской границы Москвы - на Дорогомиловской заставе' перед камер-коллежским валом в ожидании депутации "отцов города" с ключами. Так встречали его после военных побед в Берлине, Вене, Милане и других поверженных городах Западной Европы, подавая золотые или серебряные ключи на атласных бархатных подушках. Но никто не шел. Наполеон начал нервничать и послал адъютантов узнать - где же депутация с ключами? Адъютанты приволокли несколько перепуганных слуг-иностранцев, и те сообщили, что все их хозяева сбежали, население ушло с русской армией и Москва пуста. Наполеон понял, что никаких ключей не будет и мрачный, в сопровождении мамелюков, въехал в город, направляясь к Кремлю. Напрасно ждал Наполеон, Последним счастьем упоенный, Москвы коленопреклоненной С ключами старого Кремля: Нет, не пошла Москва моя К нему с повинной головою. А. С. Пушкин "Уступление Москвы приуготовит неизбежную гибель неприятелю". Наполеон придавал огромное значение взятию Москвы. Не случайно еще накануне вторжения, рассуждая о конечных целях кампании против России, он говорил: "Если я возьму Киев, я возьму Россию за ноги, если я овладею Петербургом, я возьму ее за голову, но, заняв Москву, я поражу ее в сердце". Главной политической целью Наполеона с занятием Москвы стала задача продиктовать Александру I выгодный Франции мир. Психологически Наполеон рассчитал все точно - оставление Москвы без боя вызвало бурю негодования в петербургских аристократических кругах. Александр I, еще неделю назад осыпавший Кутузова милостями, круто изменил свое отношение к главнокомандующему. В своих письмах к нему царь писал: "На Вашей ответственности останется, если неприятель в состоянии будет отрядить значительный корпус на Петербург", а "Вы еще обязаны ответом оскорбленному отечеству в потере Москвы". Российский самодержец явно боялся, что за Москвой может последовать Петербург, и в это самое время французский император снова предлагает ему заключить мир. Уже через пять дней после вступления в Москву Наполеон при посредничестве помещика Яковлева (отца А. И. Герцена) пересылает Александру I письмо о готовности начать мирные переговоры. Письмо Наполеона остается без ответа. 17 сентября он уже официально направляет бывшего французского посла в Петербурге Ж. Лористона к Кутузову с предложением о мире. Главнокомандующий, не дожидаясь инструкций царя, отвечает категорическим отказом. Александр I был озабочен совсем другим. В тот самый момент, когда Яковлев с письмом Наполеона выбирался из Москвы, царь пытался устроить в Комитете министров судилище над Кутузовым "за отдачу столицы без боя". Однако Комитет министров в своем решении 22 сентября (редчайший случай в правительственной бюрократии царизма) не поддержал самодержца, оставив Кутузова главнокомандующим. Тем временем пророчество Кутузова - "уступление Москвы приуготовит неизбежную гибель неприятелю" - начало сбываться буквально в первые дни вступления передовых отрядов наполеоновской армии во "вторую столицу". Не праздник, не приемный дар, Она готовила пожар Нетерпеливому герою. А. С. Пушкин Пожар Москвы и мародерство оккупантов. Едва наполеоновская армия начала заполнять город, как начались пожары и одновременно грабежи и мародерство солдат и офицеров хваленой "великой армии". Наполеон объявил Москву военным трофеем, раз в ней не осталось никаких местных властей, так как официальная депутация не встретила победителя. В понятиях того времени "военный трофей" означал, что город отдается на разграбление армии. Однако вначале Наполеон попытался придать этому грабежу организованный характер. Было определено даже "расписание" грабежа: сначала грабила Старая гвардия, затем - Молодая, потом корпус Даву и т. д. В конце значились инонациональные войска - немцы, поляки, итальянцы и др. . Поэтому в первые дни Наполеон распорядился не пускать в город все войска, которые расположились бивуаками на заставах, а в саму столицу была введена только гвардия. На командующего Молодой гвардией маршала Э. Мортье были возложены функции военно-полицейского губернатора города. Именно гвардейцы подали пример к разнузданному грабежу и мародерству. Позднее, в письме Александру I, Наполеон пытался оправдать эти грабежи ссылками на пожар Москвы: "Пожар дал солдатам право грабить: они присваивали себе то, что не сгорело". Но это была заведомая ложь - ее опровергали сами гвардейцы и те французские офицеры, которые были свидетелями и участниками грабежей. 15-16 сентября пожар еще только начинался. Горели в основном дома в Замоскворечье и по берегам Москвы-реки, но грабежи гвардии были уже в полном разгаре. Об этом подробно рассказал в своих мемуарах сержант роты "велитов" (привилегированные части наполеоновской армии, близкие к гвардии) Ф. Бургонь: "Мы пришли на Губернаторскую площадь и сомкнули каре против дворца Ростопчина нам объявили, что весь наш полк назначен нести караул, и никто ни под каким видом не смог отлучаться. Но, несмотря на приказ, через полчаса вся площадь была покрыта всякой всячиной... тут были разных сортов вино, водка громадное количество сахарных голов, немного муки, но хлеба не было". Спустя несколько часов, вернувшись из пикета, Бургонь увидел уже не гвардейцев, а какой-то балаган. "Наши солдаты были одеты кто калмыком, кто казаком, кто татарином... а другие щеголяли в богатых мехах". Правда, Бургонь объясняет все это тем, что "солдаты входили в дома на площади, чтобы потребовать еды и питья, но, не находя ни души, сами брали, что им нужно". Одна маленькая деталь: все эти дома на площади были заперты, и, прежде чем "войти", надо было взломать ворота и двери, а нередко ружейной пальбой разогнать слуг, оставленных для охраны имущества. А вот свидетельство уже не сержанта, а офицера гвардии из свиты Евгения Богарне Е. Лабома. Приближаясь 15 сентября с отрядом конных гвардейцев к Кремлю, на Красной площади Е. Лабом и его спутники встретили "толпу солдат, открыто торговавших краденым товаром". Вскоре грабить начала вся армия Наполеона. Прямым результатом этого разбоя стало резкое падение дисциплины, традиционно всегда очень высокой во французской армии. Солдаты не слушались не только младших офицеров, но и генералов Роман Солтык, польский граф и генерал на французской службе, в своих мемуарах "Наполеон в 1812 году" приводит такой эпизод. Едва он и генерал М. Сокольницкий заняли 15 сентября дом графини Мусиной-Пушкиной, как ночью к ним ворвалась орава пьяных гвардейцев, искавших вино. Р. Солтык попытался их урезонить и даже вытащил шпагу, но гвардейцы пошли на него с оружием. Только то обстоятельство, что наполеоновские молодцы были во хмелю и потеряли координацию, спасло "генерала свиты его императорского величества" от перспективы быть поднятым на штыки распоясавшимися "ворчунами". Пожар разгорался Это окончательно лишило французское командование контроля над армией: спасаясь от пожара, полки и дивизии перепутались, все бежали или вон из города, или на обширные подмосковные поля, к воде. С 16 по 20 сентября вакханалия грабежей достигла апогея. Они сопровождались теперь открытым мародерством - у уцелевших жителей, большинство которых спасалось в каменных соборах и церквях, солдаты отбирали ценные вещи, не останавливаясь перед тем, чтобы при обыске раздевать даже женщин. Французская актриса Луиза Фузий, приехавшая в Россию еще до войны и оказавшаяся в это время в Москве, в своих вышедших в Париже в 1818 г. воспоминаниях "Пожар Москвы" писала: Москва являет собой "город, разграбленный дотла...". Грабежи и мародерство солдат Наполеона не смущали - ведь он сам объявил Москву военным трофеем. Тревожило его другое - огромные запасы продовольствия и фуража для лошадей сгорели во время пожара. Не случайно, вернувшись 21 сентября в Кремль, после того как пожар затих, он приказал всей армии срочно убирать урожай овощей и картофеля, собирать копны сена с обширных московских огородов и заливных лугов вдоль Москвы-реки. Это, впрочем, не решило проблему снабжения армии. Все тот же Е. Лабом, один из наиболее проницательных мемуаристов кампании 12-го года, позднее писал: "Этот город был снабжен продовольствием на восемь месяцев, и французская армия, занимая его, предполагала дождаться в нем весны и тогда двинуться в поход (на Петербург.- В. С.) с резервными войсками, которые раскинулись лагерем в Смоленске и на Немане . Пожар же в Москве принудил нас к быстрому отступлению в разгар самого сурового времени года". Очень тревожило Наполеона и другое - начавшееся разложение армии. Он не раз говорил: "Моя армия составлена так, что одно движение поддерживает ее. Во главе ее можно идти вперед, но не останавливаться и не отступать; это армия нападения, а не защиты". Но он остановил свою армию - и где! - в огромном брошенном жителями богатом городе, после столь трудного, длительного и кровопролитного похода через всю Европу и половину европейской России. Здесь-то и проявились все скрытые пороки "великой армии". На марше, когда армия ночевала в поле, на бивуаках, под контролем офицеров и военно-полевой жандармерии, тоже были случаи грабежей и мародерства. Но в отданной на разграбление, Москве все это превратилось в систему. И самое главное - именно здесь выяснились все отрицательные стороны самого принципа денежного поощрения, на котором строилась вся наполеоновская военная машина. Постоянно разлагая солдат и офицеров подачками, Наполеон сам себе создал армию, где прежние солдатские доблести - честь, храбрость, верность отчизне - уже давно подменились чистоганом. В занятой Москве проявились самые низменные инстинкты ветеранов "великой армии". Оставшиеся жители не переставали удивляться, как быстро, разграбив чужое имущество или сняв с женщин украшения, наполеоновские солдаты пускали все это на продажу. Особенно встревожило Наполеона то, что его главная опора - верные старые гвардейцы-"ворчуны" прямо на глазах превратились из воинов в мелких торговцев. Бивуаки полков были похожи на "барахолки". Даже во временной резиденции Наполеона под Москвой, у Петровского дворца, куда он 17-20 сентября перевел, спасаясь от пожара, часть своей армии, прямо под его окнами раскинулась огромная "барахолка". "Армия страшно радовалась награбленным вещам,- свидетельствует Е. Лабом,- ...лагерь совершенно не походил на армию, а скорее имел вид громадной ярмарки, где военные, преобразившись в купцов, продавали за бесценок драгоценные вещи". Стремясь не допустить падения дисциплины, Наполеон вторично (после пожара) категорически запретил пускать линейные войска в центр Москвы. Туда снова вошла только гвардия. И что же? "…Явившись снова вМоскву, - вспоминал офицер французской линейной пехоты, гвардия решительно всем овладела... так как после пожара, вернувшись на развалины домов, гвардейцы рылись в подвалах, в которых жители припрятали провизию, вина, ликеры и всякого рода предметы, и вот - гвардейцы устроили себе лавочки и открыли для армии торговлю чем только можно. Подобное поведение окончательно вооружило против них всю армию, которая в насмешку называла их "московскими купцами"... То, что говорю, могу подтвердить, так как сам купил себе сукно на одном подобном базаре, устроенном гвардейскими гренадерами". Ко всем этим "торговым" бедам у Наполеона добавились и другие: обострились национальные противоречия "великой армии". Эта проблема стояла перед Наполеоном с самого начала кампании 1812 г. Еще в начале июля, вскоре после перехода Немана, ему пришлось расформировать по этой причине немецкую Вюртембергскую бригаду, отказавшуюся выполнять приказы французских генералов. Немцы враждовали с поляками, итальянцы - с хорватами, фламандцы - с валлонами и т. д. В захваченной Москве национальная рознь армии "дву-надесяти языков" проявилась с особой силой. После отказа начать переговоры о мире Наполеону стало совершенно ясно: Москва - это ловушка, в которую его заманил Кутузов. И чем дольше он будет оставаться в этом городе, тем скорее он лишится всей своей армии. Однако теперь уже правила игры диктовал Кутузов. Противники поменялись местами. Отныне Кутузов становился "охотником", а Наполеон - "зайцем".

                  • НАПОЛЕОНОВСКАЯ ПРОПАГАНДА В 1812 ГОДУ

                    Готовясь к войне, Наполеон уделил значительное внимание идеологической подготовке вторжения в Россию. По образному выражению известного советского историка А. 3. Манфреда, будучи "сыном века Просвещения", Наполеон Бонапарт хорошо понимал роль идей в формировании общественного мнения, но, в отличие от великих французских просветителей XVIII в. (Вольтера, Монтескье, Дидро и др.), он стремился поставить эти идеи на службу своему бонапартистскому режиму и своей агрессивной внешней политике. Поставить не абстрактно, не в виде общих благих пожеланий, а конкретно, путем принятия, после захвата 18 брюмера 1799 г. власти, целой серии организационных мер.

                    Прежде всего, Наполеон усилил созданное еще Директорией "Бюро по контролю за общественным мнением", сохранив его под контролем министерства полиции, во главе которого с начала 1799 г. (еще до переворота 18 брюмера) стоял бывший поп-расстрига беспринципный интриган Жо-зеф Фуше. Этот гений буржуазного политического сыска очень пригодился Наполеону. С одной стороны, он опутал всю Францию сетью платных полицейских осведомителей, в том числе и в армии, завел тысячи досье на "подозрительных", ввел специальную картотеку на всех недовольных бонапартистским режимом. С другой - через подчиненные в 1800 г. "Бюро по контролю за общественным мнением" печать и издательства активно влиял на умонастроения в своей стране и за рубежом, создавая в газетах или заказных и хорошо оплачиваемых полицией брошюрках образ процветающей под скипетром династии Бонапартов Франции. В 1808 г. в Париже во время тильзитского "союза" Франции и России Ж. Фуше откровенно изложил "молодому другу" царя графу В. П. Кочубею наполеоновскую программу воздействия на умы. "Людьми и государствами отныне (после Французской революции.- В. С.) нельзя управлять по-старому...", ибо "общественное мнение существует, и это просвещенное мнение. Это не то, что в прежние времена. Пренебрегать обществом нельзя". Общественное мнение - это не только газеты, журналы и брошюры, это театры, салоны, разговоры на улицах и т. д. Но этим общественным мнением надо управлять, если любое правительство, подчеркнул Фуше, "желает спать на матрацах, а не на штыках".

                    Одним из наиболее наглядных примеров управления общественным мнением стала пропагандистская акция, связанная с казнью герцога Энгиенского, проведенная Фуше весной 1804 г. и вплоть до войны 1812 г. приносившая Наполеону неплохие политические дивиденты. Поскольку казнь герцога в ночь с 20 на 21 марта 1804 г. вызвала невероятный шум в прессе и при дворах феодально-абсолютистских монархий (об этом хорошо написали Лев Толстой в "Войне и мире" и А. 3. Манфред в "Наполеоне Бонапарте"), кратко осветим суть дела.

                    Наполеон рвался к трону. Он уже был с 1802 г. пожизненным консулом, но этого ему было мало. Он хотел учредить во Франции новый монархизм на основе "нового дворянства" - разбогатевшей во время Директории и Консульства крупной буржуазии и генералитета - во главе с династией Бонапартов. Для этого необходим был полный разрыв с прежней династией Бурбонов. Потребовалась жерт-158 ва- Ее нашли Фуше и Талейран. Этой жертвой стал Луи-Антуан де Бурбон-Конде - герцог Энгиенский, один из генералов пресловутого "корпуса Конде" эмигрантов-роялистов на службе Англии и России, сражавшихся в 1799 г. в Швейцарии на стороне армии А. В. Суворова. В начале марта 1804 г. в Париже был раскрыт роялистский заговор. Герцог Энгиенский (как и соперник Наполеона республиканский генерал Виктор Моро) не имели к нему никакого отношения. Тем не менее Фуше арестовал обоих. В. Моро Наполеон расстрелять побоялся - слишком велика была популярность республиканского генерала в армии и стране. Его судили, а затем через Испанию выслали за границу (Моро эмигрировал в США). У герцога Энгиенского популярность была другого рода - еще в 1792 г. революционный Конвент провозгласил его, наряду с другими аристократами-эмигрантами, "врагом нации". Имущество всех Конде (младшей ветви царствовавшего до 1792 г, во Франции дома Бурбонов) было пущено с молотка и распродано хищным спекулянтам-буржуа.

                    Надо было совершить акт, навечно закрывающий Бурбонам путь на французский трон. И акт был совершен: в ночь с 14 на 15 марта отряд французских драгун, нарушив границу, ворвался на территорию западногерманского княжества Бадей, в одном из замков захватил Энгиенского и насильственно увез его во Францию. В Венсенском замке наскоро был организован военный суд. Герцог был признан "виновным" и на рассвете 21 марта расстрелян во рву Венсенского замка. Это была не только расправа над невиновным человеком; это был хорошо рассчитанный политический акт: отныне между Бонапартами и Бурбонами-старшими была пролита кровь Бурбона-младшего, и никакое примирение бонапартистов и роялистов стало невозможным. В феодально-абсолютистских столицах поднялся истошный вой. Казнь герцога Энгиенского 21 марта 1804 г. сравнивалась с казнью якобинцами Людовика XVI 23 января 1793 г. По указанию Наполеона, "ведомство Фуше" охотно пропускало на страницы французских газет всю ругань по адресу "узурпатора", но особенно эпитеты типа: Наполеон - это "Робеспьер на коне", "якобинец", "начальник гильотины" и т. п. Сам Наполеон подыгрывал этой истеричной газетной кампании. В парижских салонах после казни Эн-гиенского он несколько раз восклицал: "Да, я - это Французская революция", а в бессильных при нем законодательных органах империи не запрещал депутатам из "болота" громко кричать: "Да, да, граждане, он действует как революционный Конвент".

                    Именно в обстановке этой истерии, с одной стороны (роялисты: "Наполеон - это якобинец"), и эйфории (республиканцы: "Он возвращается к политике Конвента") - с другой, спустя всего два месяца после казни Энгиенского Наполеону сравнительно легко удалось провозгласить себя императором в мае 1804 г.

                    Здесь было продумано все: даже публикация в печати несомненно прогрессивного буржуазного кодекса Наполеона появилась во французских газетах 21 марта 1804 г. на одной странице с извещением о расстреле герцога.

                    И нет ничего удивительного в том, что российский мелкопоместный дворянин, начитавшись сначала брошюрок времени Екатерины II о казни якобинцами Людовика XVI, затем - уже при Александре I - о расстреле герцога Энгиенского', и в 1812 г. полагал, что в Россию вторгся "французский Пугачев". Да что там далекие от "большой политики" мелкопоместные гоголевские Ноздревы или Коробочки, о которых один из современников ядовито написал в своих мемуарах: "Что таким людям до народной чести, до государственной независимости? Были бы у них только карты, гончие, зайцы, водка, пироги... вот все их блаженство". Даже такой просвещенный человек и герой Отечественной войны 1812 г., как генерал Н. Н. Раевский, с тревогой писал в первые дни вторжения "великой армии": "Я боюсь прокламаций, боюсь, чтобы не дал Наполеон вольности народу, боюсь в нашем крае беспокойства". Описывая эти помещичьи страхи в самом начале войны 12-го года, будущий декабрист М. И. Муравьев-Апостол отмечал: многие дворяне были убеждены вначале, что, живи Наполеон в Италии, он "был бы начальником бандитов...; сделался бы в Германии разбойничьим атаманом, а в России - Пугачевым".
                    Вот какие далеко идущие пропагандистские последствия имела акция с расстрелом герцога Энгиенского.

                    "Ведомство Фуше" действительно накануне войны забросило в Россию немало прокламаций о "воле" - отмене крепостного права, якобы идущей вместе с "великой армией".

                    В апреле 1812 г. московские городовые усердно соскабливали со стен и ворот нескольких домов сделанную масляной краской надпись: "Вольность! Вольность! Скоро будет всем вольность!" По проведенному полицией дознанию были арестованы два "дворовых человека" - Петр Иванов и Афанасий Медведев, которые, начитавшись французских прокламаций, утверждали: "Скоро Москву возьмут французы... Скоро будут все вольные, а помещики же будут на жаловании...".

                    О том, что власти в Петербурге в начале войны опасались, и не без некоторого основания, о чем свидетельствует отмена 11 июля 1812 г. крепостного права в части оккупированной Литвы и в трех губерниях Белоруссии, что Наполеон может объявить "волю" всем крепостным России, свидетельствует "анафема" Святейшего синода, в которой император французов объявлялся "антихристом" и "сыном сатаны", дерзающим против всех православных и их религиозных святынь.

                    Однако все эти страхи крепостников оказались напрасными. Эксперимент с дарованием "воли" в Литве и Белоруссии остался единственным - к тому же крестьяне получили лишь личную свободу, а земля осталась у польско-литовских помещиков. Того эффекта, на который рассчитывал Наполеон, это не произвело . Крестьяне не поверили в столь "куцую волю", пошли слухи, что помещики утаили подлинный указ Наполеона о "полной воле". Начались нападения крестьян на помещичьи усадьбы. Их владельцы бросились под защиту французской оккупационной администрации. Поскольку созданное Наполеоном 1 июля 1812 г. марионеточное Великое княжество Литовское (всего четыре российские губернии - Виленская, Гродненская, Минская и Белостокский округ) лежало на важных путях снабжения "великой армии", а крестьянские бунты против помещиков вели к дезорганизации этого снабжения, наполеоновский комиссар при марионеточном "правительстве" Великого княжества аббат Э. Биньон с молчаливого согласия Наполеона вскоре фактически отменил указ о "воле", издав прокламацию: "впредь не предполагается никакой перемены... в отношениях между господами и подданными". Маршал Даву на собрании дворян Мо-гилевской губернии в июле 1812 г. выразился еще более определенно: "Крестьяне останутся по-прежнему в повиновении помещикам своим...".

                    Оказавшись перед выбором - помещики или крепо стные, Наполеон явно предпочел первых, поскольку его политика насильственных реквизиций продовольствия для солдат и фуража для лошадей натолкнулась на сопротивление крестьян. Вначале это было пассивное сопротивление. Все воспоминания уцелевших участников русского похода были полны такими впечатлениями: '"Почти во всех местах, куда мы приходили, съестные припасы были вывезены или сожжены... деревни были пусты, жителей не было: они убежали, унося с собой провизию в большие окрестные леса" (капитан швейцарской гвардии Г. Шумахер). Когда же отряды фуражиров начали преследовать крестьян, те ответили активным вооруженным сопротивлением. При этом борьба против иноземных захватчиков тесно переплеталась с борьбой классовой против помещиков. Например, в Минской губернии Борисовского уезда крестьяне четырех деревень со всеми семьями и скотом ушли в леса, там организовали отряд самообороны и начали нападать как на французских фуражиров, так и на усадьбы местных помещиков. По жалобам последних оккупационная администрация направила в уезд карательный отряд, крестьян арестовали, привезли в Минск и судили военно-полевым судом.

                    Переписка Наполеона в июле - августе полна жалоб на большие потери его армии именно среди команд фуражиров, которых уничтожали в лесах и отдаленных деревнях крестьяне. И тогда "Робеспьер на коне" отдает прямо противоположный приказ - с начала августа 1812 г. специальные команды начинают вылавливать бежавших в отдаленные хутора и фольварки от мародеров "великой армии" помещиков, "им отдают опять в управление крестьян, и таким образом задобренные пленники обещают нам, что если они будут охраняемы от мародеров, то и мы... будем получать от них вино, муку, скот и фураж",- писал впоследствии один из участников таких экспедиций "по спасению помещиков".

                    Надо прямо сказать, что такая тактика опоры на прежних владельцев земли - помещиков принесла Наполеону больше выгод, чем декларация о "воле" для крепостных. В марионеточные органы "самоуправления" в Витебске, Могилеве, Минске, Смоленске и даже в Москве оккупационной администрации удалось набрать прислужников именно из числа помещиков, купцов и духовенства . Передовые дворяне-офицеры русской армии, подлинные патриоты, уже тогда резко осудили эту предательскую линию поведения.

                    Молодой русский офицер Александр Чичерин, вступив в ноябре 1812 г. со своим полком в одну из губерний Белоруссии, с удивлением отметил, что "жители этой губернии не разорены. Они добровольно все предоставили французам, устроили для них магазины фуража и продовольствия и большею частью сохранили свои дома и скот". "Почему?" - недоумевал молодой офицер. Оказывается, благодаря сотрудничеству местных помещиков с оккупантами. "Жадные и корыстные помещики,- записывал А. Чичерин 2(14) ноября 1812 г. в своем дневнике,- остались в своих владениях, чтобы избежать полного разорения, и, волей-неволей содействуя замыслам неприятеля, открыли ему свои амбары; проливая неискренние слезы и рассуждая о патриотизме, они верности отечеству предпочли удовлетворение своего корыстолюбия".

                    Много позднее, уже в своей последней ссылке на острове Св. Елены, Наполеон очень сокрушался, что не довел до конца якобы имевшийся у него накануне кампании 12-го года замысел дать "волю" всем крепостным России. Своему лечащему врачу О'Меара он в 1817 г. заявил: "Я провозгласил бы свободу всех крепостных в России и уничтожил бы крепостнические права и привилегии дворянства. Это создало бы мне массу приверженцев".

                    Впрочем, в своей официальной переписке 1812-1814 гг. отказ от предоставления "воли" Наполеон мотивировал именно нежеланием ссориться с русскими помещиками. Оправдывая свое сокрушительное поражение в России, он после бегства в Париж писал: "Я мог поднять большую часть населения, провозгласив свободу крепостных... Но когда я узнал, в какой грубости находится этот класс русского народа, я отказался от такой меры, которая обрекала столько семей (дворян.- В. С.) на смерть и страдание". Так что русские помещики напрасно боялись: в Россию в 1812 г. вторгся не французский Пугачев, а хладнокровный, честолюбивый завоеватель.

                    В этом отношении куда более проницательными оказались соратники Наполеона. Еще за год до вторжения в Россию, в июне 1811 г., Наполеон в доверительной беседе с А. Коленкуром открыл ему свои политические планы в отношении русских помещиков. "Он говорил,- писал А. Коленкур,- что дворяне-землевладельцы испугаются за свои поместья и заставят императора Александра, после удачной для нас битвы, подписать мир".

                    А на Бородинском поле генералы и маршалы смеялись над попытками воодушевить солдат Нея и Даву звуками "Марсельезы", которую Наполеон приказал играть полковым оркестрам при 6-й и 7-й атаках Семеновских флешей. Величественные звуки революционного гимна не воодушевляли солдат призыва 1812 г.- они попросту эту музыку никогда не слышали. Ведь сам Наполеон, став в 1804 г. императором, запретил в армии этот республиканский гимн, который пели, идя на расстрел, сторонники его открытого противника республиканского генерала В. Моро.

                    Да и как могли солдаты и офицеры наполеоновской армии поверить в гуманизм Наполеона и его сочувствие русским крепостным; если накануне вторжения в Россию каждый из них получил брошюрку, переведенную "ведомством Фуше" на "двунадесять языков" с текстом так называемого "Завещания Петра Великого", где все русские объявлялись "варварами" и "агрессорами" . История использования этого "завещания" как главного идеологического обоснования похода на Россию - малоизученная страница Отечественной войны 1812 года.

                    Идея использовать эту фальшивку в интересах военно-политической борьбы с антифранцузскими коалициями феодально-абсолютистских монархий (Австрия, Пруссия, Россия) родилась еще в недрах "Бюро по контролю за общественным мнением" Директории в 1797 г. Автором идеи был польский эмигрант полковник Михаил Сокольницкий, привлеченный к работе в этом "Бюро...". Министр полиции Фуше, получив вышеупомянутое учреждение в свое ведение, охотно воспользовался идеями М. Сокольницкого, а для их литературной обработки привлек публициста Мишеля Лезюра. Последним и был в 1807 и 1812 гг. подготовлен "текст" пресловутого "завещания" в виде анонимной брошюрки "О возрастании русского могущества от его возникновения до начала XIX столетия".

                    Фальшивка была сработана грубо, можно сказать, топорно. Начиная со ссылки на мифические "секретные мемуары, написанные собственноручно Петром I" и хранящиеся где-то в России в "домашнем архиве русских императоров" и кончая приписыванием преемникам Петра I планов... захвата Индии. Суть всей этой акции с "завещанием" раскрывалась в финале. Заявлялось, что к началу XIX в. Россия настолько усилилась, что готова отныне захватить всю Европу: русский флот якобы вскоре "внезапно появится в Средиземном море и (Атлантическом.- В. С.) океане для высадки свирепых орд, которые заполнят Италию, Испанию и Францию; часть жителей они истребят, другую уведут в неволю для заселения сибирских пустынь..."

                    Общий вывод был однозначным: русские - это "варвары с извечно агрессивным духом", их правители вынашивают планы захвата не только мира, но и "всей Вселенной", а посему вся цивилизованная (читай, наполеоновская) Европа должна объединиться и нанести по этому "северному колоссу" превентивный сокрушительный удар. Вот почему солдаты "великой армии" идут на восток - их полководец Наполеон спасает европейскую цивилизацию.

                    М. Сокольницкий, который к 1812 г. стал уже генералом и начальником специального военно-политического бюро при главном штабе "великой армии", ведал распространением этих брошюрок М. Лезюра среди солдат и офицеров накануне вторжения в Россию. Более того, идеи этого "завещания" развивались в целой серии других заказных публицистических изданий, печатавшихся либо в типографиях Германии и Польши, либо в походных типографиях при главном штабе "великой армии". Все они имели свою национальную окраску: за сокрушение "северного колосса" голландцам обещалось увеличение их территории, датчанам - соответственно их земель и т. д. Вот один из примеров такой идеологической обработки - написанная по заказу "ведомства Фуше" и выпущенная накануне войны 1812 г. в Париже брошюрка графа Монгайяра "Вторая польская война, или Рассуждения о всеобщем мире на континенте". Брошюрка обращена к полякам. Им сулят восстановление "Великой Польши", так как якобы предстоящая война будет прежде всего войной за Польшу, исконный враг которой - Россия. Но это не все, это только часть более общей задачи. "Вторая польская война" означает, прежде всего, борьбу с варварством. Это будет война разума с сатанинской разрушительной силой.

                    Надо ли говорить, что после такой идеологической обработки иной наполеоновский солдат смотрел на русского крепостного мужика как на дикого, "нецивилизованного" варвара, у которого можно отбирать все, а в случае неповиновения - убивать. Сами французские генералы в этой связи признавали, что в армии "беспорядок не наказывался, солдаты предавались ему, как если бы имели на то разрешение... (а "завещание" - разве не разрешение?-В. С.)... Даже церкви не составляли исключения, в них беспорядочно останавливались люди, лошади, обозы". Наконец, начиная со Смоленска "поход принял характер вторжения, напоминавшего нашествие варваров". (Из воспоминаний генерала Шамбре.).

                    Важно подчеркнуть, что в июне - июле 1812 г. выступления крестьян Курляндии , Литвы, Белоруссии против захватчиков носили стихийный характер. Кроме "анафемы" Синода да первой ростопчинской афишки 13 июля 1812 г. от имени придуманного генерал-губернатором "московского мещанина Карнюшки Чихирина", который, выйдя из кабака, "рассердился и разругал скверными словами всех французов", никаких правительственных воззваний к вооруженному сопротивлению не издавалось. Русские современники, информированные о гигантских усилиях Наполеона по пропагандистской обработке своих солдат ("завещание" Петра Великого, бюллетени "великой армии", прокламации оккупационных властей и т. д.), удивлялись этому молчанию властей. "Кажется,- записывал передовой русский офицер Ф. Н. Глинка в своем дневнике 31 июля,- еще боятся развязать руки. До сих пор нет ни одной прокламации, дозволяющей собираться, вооружаться и действовать где, как и кому можно". То же самое отмечал А. П. Ермолов: "Поселяне подходили ко мне спрашивать, позволено ли им будет вооружаться против врагов и не подвергнутся ли они за то ответственности?..".

                    Действительно, русская правительственная переписка того времени отчетливо отражала страхи царя и его окружения за свои классовые интересы в случае массового вооружения крестьян, которые после победы над захватчиками могут повернуть оружие против самодержавия и его опоры - помещиков-крепостников. Представителям власти пограничных с занятой Наполеоном территорией губерний поступил даже секретный приказ не давать крестьянам оружия, а тех, кто уже вооружился,- разоружать. < Опасения крепостников лучше всех выразил наблюдатель английского правительства при Главной квартире русской армии сэр Роберт Вильсон: "Не одного только внешнего неприятеля опасаться должно; может быть, теперь он для России самый безопаснейший. Нашествие неприятеля произвело сильное крестьянское сословие, познавшее силу свою и получившее такое ожесточение в характере, что может сделаться опасным".

                    И глубоко были правы те русские современники, которые позднее, подобно декабристу А. Н. Муравьеву, вспоминали: "Дух патриотизма без всяких особых правительственных воззваний сам собою воспылал". Только после приезда М. И. Кутузова в действующую армию появились прокламации к крестьянам организовывать сопротивление захватчикам, оживилась работа походной типографии при Главной квартире - словом, появилась патриотическая русская публицистика. Она дала толчок отражению темы патриотизма в поэзии (В. А. Жуковский А. С. Грибоедов, Д. В. Давыдов, П. А. Вяземский, К. И. Батюшков), живописи (А. Г. Венецианов, А. Н. Оленин, А. Е. Егоров), скульптуре (Ф. П. Толстой, И. И. Теребенев), графике (И. А. Иванов), музыке (М. И. Глинка). Многие из этих патриотических произведений искусства, отразившие великий подвиг народа, сохранились для благодарных потомков. 

                    • ПАРТИЗАНСКАЯ ВОЙНА В 1812 ГОДУ

                      Пассивные и активные формы крестьянского сопротивления

                      Чем дальше продвигалась наполеоновская армия, тем организованнее становилось сопротивление населения. Повсеместно разгоралась партизанская война.

                      Самой массовой формой борьбы народных масс России с захватчиками была борьба за продовольствие. Уже с первых дней нашествия французы требовали от населения большого количества хлеба и фуража для снабжения армии. Но крестьяне не хотели отдавать хлеб врагу. Несмотря на хороший урожай, большинство полей в Литве, Белоруссии и на Смоленщине оставались неубранными. 4 октября начальник полиции Березинской подпрефектуры Домбровский писал: "Мне приказывают все доставлять, а взять неоткуда... На полях много хлеба, не убранного из-за неповиновения крестьян".

                      От пассивных форм сопротивления крестьяне все чаще начинают переходить к активным, вооруженным. Повсеместно - от западной границы до Москвы - начинают возникать крестьянские партизанские отряды. На оккупированной территории даже существовали районы, где не было ни французской, ни русской администрации и которые контролировались партизанскими отрядами: Борисовский уезд в минской губернии, Гжатский и Сычевский уезды в Смоленской, Вохонская волость и окрестности Ко-лоцкого монастыря в Московской. Обычно во главе таких отрядов становились раненые или отставшие по болезни кадровые солдаты или унтер-офицеры Один из таких крупных партизанских отрядов (до 4 тыс. человек) возглавил в районе Гжатска' солдат Еремей Четвертаков. Еремей Васильевич Четвертаков был рядовым солдатом драгунского кавалерийского полка, входившего в августе 1812 г. в арьергард русской армии под командованием генерала Коновницына. В одной из таких стычек 31 августа с авангардом французских войск, рвавшихся к Москве, у села Царево-Займище эскадрон, в котором находился Четвертаков, попал в сложную переделку: его окружили французские драгуны. Завязалась кровавая сеча. Прокладывая себе дорогу саблями и пистолетным огнем, малочисленный русский эскадрон вырвался из окружения, но в самый последний момент под Четвертаковым была убита лошадь. Упав, она придавила собой всадника, и он был взят в плен окружившими его драгунами неприятеля. Четвертакова отправили в лагерь для военнопленных под Гжатском.

                      Но не таков был русский солдат, чтобы смириться с пленом. Караульную службу в лагере несли насильственно 172 мобилизованные в "великую армию" славяне-далматинцы, только В 1811 г. ставшие "французами", после включения так называемых Иллирийских провинций на побережье Адриатического моря - Далмации в состав Французской империи. Четвертаков быстро нашел с ними общий язык и на четвертый день плена, при помощи одного из караульных солдат, бежал.

                      Вначале Еремей Васильевич попытался пробиться к своим. Но это оказалось делом сложным - всюду маячили конные и пешие патрули противника. Тогда смекалистый солдат лесными тропами пробрался от Смоленской дороги к югу и вышел к деревне Задково. Не дожидаясь никакого приказа, Четвертаков на свой страх и риск начал создавать партизанский отряд из жителей этой деревни. Крепостные крестьяне все как один откликнулись на призыв бывалого солдата, но Четвертаков понимал - для борьбы с сильным и хорошо обученным противником одного порыва мало. Ведь никто из этих патриотов не умел владеть оружием, да и лошадь для них была лишь тягловой силой, чтобы пахать, косить, возить телегу или сани.

                      Почти никто не умел ездить верхом, а быстрота передвижения, маневренность были залогом успехов партизан. Четвертаков начал с того, что создал "партизанскую школу". Для начала он обучил своих подопечных элементам кавалерийской верховой езды и простейшим командам. Затем под его наблюдением деревенский кузнец сковал несколько самодельных казацких пик. Но надо было достать и огнестрельное оружие. В деревне конечно его не было. Где взять? Только у противника.

                      И вот 50 лучше всего обученных партизан верхом на лошадях, вооруженных самодельными пиками и топорами, под покровом ночи совершили свой первый рейд. По Смоленской дороге сплошным потоком к Бородинскому полю шли войска Наполеона. Напасть на такую армаду - самоубийство, хотя все горели нетерпением и рвались в бой. Неподалеку от дороги, в лесу, Четвертаков решил устроить засаду, ожидая, что какая-нибудь небольшая группа неприятеля отклонится от маршрута в поисках еды и корма для лошадей. Так оно и случилось. Около 12 французских кирасир сошли с дороги и углубились в лес, направляясь к ближайшей деревеньке Кравной. И вдруг на пути кавалеристов повалились деревья. С криком "Засада! Засада!" кирасиры повернули было назад, но и здесь на их пути прямо на дорогу рухнули вековые ели. Ловушка! Не успели французы опомниться, как со всех сторон на них налетели бородатые мужики с пиками и топорами. Бой был коротким. Все 12 полегли на глухой лесной дороге. Партизанам досталось десять отличных кавалерийских лошадей, 12 карабинов и 24 пистолета с запасом зарядов к ним.

                      Но русский драгун не спешил - ведь никто из его воинства никогда не держал в руках кавалерийский карабин или пистолет. Сначала надо было научиться владеть оружием. Сам Четвертаков целых два года проходил эту науку в рекрутах запасного драгунского полка: учился заряжать, стрелять с лошади, с земли, стоя и лежа, да не просто стрелять в божий свет как в копеечку, а прицельно. Еремей отвел свой отряд назад, на партизанскую базу в Задково. Здесь он открыл "второй класс" своей "партизанской школы" - учил крестьян владению огнестрельным оружием. Времени было в обрез, да и пороховых зарядов мало. Поэтому курс - ускоренный.

                      На деревьях развесили латы и начали палить по ним как по мишеням. Не успели мужички и пару раз потренироваться в стрельбе, как на взмыленной лошади прискакал дозорный: "Французы идут к деревне!" Действительно, большой отряд французских фуражиров во главе с офицером и целой колонной провиантских фур двигался через лес к Задково.

                      Еремей Четвертаков отдал первую воинскую команду - "В ружье!" Французов вдвое больше, но на стороне партизан смекалка и знание местности. Снова засада, снова короткий бой, на этот раз со стрельбой уже не по мишеням, и снова успех: 15 оккупантов остаются лежать на дороге, остальные поспешно бегут, бросив боеприпасы и оружие. Вот теперь можно было воевать всерьез!

                      Слухи об успехах задковских партизан под командованием бежавшего из плена лихого драгуна широко распространились по всей округе. Не прошло и двух недель со дня последнего боя, как к Четвертакову потянулись крестьяне со всех окрестных деревень: "Возьми, батюшка, под свое начале". Вскоре партизанский отряд Четвертакова достиг трехсот человек. Простой солдат проявил недюжинное командирское мышление и смекалку. Он разделил свой отряд на две части. Одна несла дозорную службу на границе партизанского района, не допуская в него мелкие группы фуражиров и мародеров. Другая стала "летучим отрядом", совершавшим рейды по тылам противника, в окрестности Гжатска, к Колоцкому монастырю, к городу Медыни.

                      Партизанский отряд непрерывно рос. К октябрю 1812 г. он уже достиг численности почти в 4 тыс. человек (целый партизанский полк!), это позволило Четвертакову не ограничиваться уничтожением мелких шаек мародеров, а громить крупные воинские соединения. Так, в конце октября он наголову разбил батальон французской пехоты с двумя пушками, захватил награбленное захватчиками продовольствие и целое стадо отнятого у крестьян скота.

                      Во время французской оккупации Смоленской губернии большая часть Гжатского уезда была свободна от захватчиков - партизаны зорко охраняли границы своего "партизанского края". Сам Четвертаков оказался чрезвычайно скромным человеком. Когда армия Наполеона поспешно бежала из Москвы по Старой Смоленской дороге, драгун собрал свое воинство, низко поклонился им "за службу царю и отечеству", распустил партизан по домам, а сам бросился догонять русскую армию. В Могилеве, где генерал А. С. Кологривов формировал резервные кавалерийские части, Четвертакова приписали к киевскому драгунскому полку, как опытного солдата, произвели в унтер-офицеры. Но никто не знал, что он - один из героев-партизан Отечественной войны 1812 г. Только в 1813 г., после того как сами крестьяне-партизаны Гжатского уезда обратились к властям с просьбой отметить заслуги "Четвертака" (таким было его партизанское прозвище) как "спасителя Гжатского уезда", вновь ставший главнокомандующим после смерти М. И. Кутузова М. Б. Барклай-де-Толли наградил "киевского драгунского полка унтер-офицера Четвертакова за подвиги его, оказанные в 1812 году против неприятеля, знаком отличия Военного Ордена" (Георгиевским крестом, высшей наградой солдат русской армии). Четвертаков храбро сражался во время заграничного похода русской армии в 1813-1814 гг. и закончил войну в Париже. Партизанский отряд Еремея Четвертакова был не единственным. В той же Смоленской губернии в Сы-чевском уезде партизанский отряд из 400 человек возглавил отставной суворовский солдат С. Емельянов. Отряд провел 15 боев, уничтожил 572 солдата противника и взял в плен 325 человек. Но нередко во главе партизанских отрядов становились и простые крестьяне. Например, в Московской губернии действовал большой отряд крестьянина Герасима Курина. Что особенно поражало оккупантов, так это участие в партизанском движении женщин. История сохранила до наших дней подвиги старостихи хутора Горшкова Сычевского уезда Смоленской губернии Василисы Кожиной. Ей под стать была и "кружевница Прасковея" (фамилия ее осталась неизвестной) из деревни Соколово той же Смоленской губернии.

                      Особенно много партизанских отрядов возникло в Московской губернии после занятия французами Москвы. Партизаны уже не ограничивались нападениями на отдельных фуражиров из засады, а вели с захватчиками настоящие бои. Например, отряд Герасима Курина вел такие непрерывные бои с 25 сентября по 1 октября 1812 г. 1 октября партизаны (500 конных и 5 тыс. пеших) в бою у села Павлов Посад разгромили крупный отряд французских фуражиров. Было захвачено 20 повозок, 40 лошадей, 85 ружей, 120 пистолетов и т. д. Неприятель не досчитался более двух сотен солдат. За свои самоотверженные действия Герасим Курин получил Георгиевский крест из рук самого М. И. Кутузова.

                      Это был редчайший случай награждения невоенного человека, да еще крепостного мужика. Наряду с крестьянскими партизанскими отрядами по инициативе Барклая-де-Толли и Кутузова с августа 1812 г. начали создаваться так называемые войсковые (летучие) партизанские отряды из регулярных и иррегулярных (казаки, татары, башкиры, калмыки) войск.

                      Войсковые партизанские отряды. Видя растянутость коммуникаций противника, отсутствие сплошной линии обороны, не защищенные противником дороги, русское военное командование решило использовать это для нанесения ударов небольшими летучими отрядами конницы, направляемыми в тылы "великой армии". Первые такие отряды были созданы еще до Смоленского сражения Барклаем-де-Толли (4 августа - войсковой партизанский отряд Ф. Ф. Винценгероде). Отряд Винценгероде действовал вначале в тылу французских войск в районе Витебска и Полоцка, а с оставлением Москвы срочно переместился на Петербург-скую дорогу непосредственно в окрестности "второй столицы". Затем был создан отряд войсковых партизан И. И. Дибича 1-го, действовавший в Смоленской губернии. Это были крупные отряды, объединявшие от шести, как у Винценгероде, до двух, как у Дибича, полков кавалерии. Наряду с ними действовали мелкие (150-250 человек) подвижные конные воинские партизанские команды. Инициатором их создания выступил известный поэт-партизан Денис Давыдов, получивший поддержку Багратиона и Кутузова. Давыдов же и возглавил первый такой маневренный отряд из 200 человек гусар и казаков незадолго до Бородинской битвы.

                      Отряд Давыдова действовал сначала против небольших 180 групп противника (фуражирных команд, небольших обозов и т. д.). Постепенно команда Давыдова обрастала за счет отбитых русских пленных. "За неимением русских мундиров я одел их во французские мундиры и вооружил их французскими ружьями, оставя им для приметы русские фуражки вместо киверов",^ писал позднее Д. Давыдов. 'Вскоре у Давыдова было уже 500 человек. Это позволило ему увеличить размах операций. 12 сентября 1812 г. отряд Давыдова разгромил крупный обоз неприятеля в районе Вязьмы. В плен было захвачено 276 солдат, 32 повозки, две фуры с патронами и 340 ружей, которые Давыдов передал ополченцам.

                      Французы не на шутку встревожились, видя успешные действия отряда Давыдова в районе Вязьмы. Для: его разгрома был выделен 2-тысячный карательный отряд, но все усилия были тщетны - местные крестьяне вовремя предупреждали Давыдова, и он уходил от карателей, продолжая громить обозы противника и отбивая русских военнопленных. Впоследствии Д. В. Давыдов обобщил и систематизировал военные результаты действий войсковых партизан в двух своих работах 1821 года: "Опыт теории партизанских действий" и "Дневник партизанских действий 1812 г.", где справедливо подчеркнул значительный эффект этой новой для XIX в. формы войны для поражения неприятеля. Успехи войсковых партизан побудили Кутузова активно использовать эту форму борьбы с неприятелем во время отхода от Бородина к Москве. Так возник крупный отряд войсковых партизан (4 кавалерийских полка) под командованием другого прославленного партизана генерала И. С. Дорохова.

                      Отряд Дорохова успешно громил транспорты неприятеля на Смоленской дороге с по 14 сентября, захватив в плен более 1,4 тыс. солдат и офицеров противника. Крупной операцией отряда Дорохова явился разгром французского гарнизона в городе Верея 19 сентября 1812 г. Охранявший город вестфальский полк из корпуса Жюно был наголову разбит. Характерно, что в штурме вместе с войсковыми партизанами участвовал и крестьянский партизанский отряд Боровского уезда.

                      Очевидные успехи отрядов Давыдова и Дорохова, а молва об их победах быстро распространилась по всем центральным губерниям России и в русской армии, стимулировали создание новых отрядов войсковых партизан. Во время пребывания на Тарутинской позиции Куту зов создал еще несколько таких отрядов: капитановА. Н. Сеславина и А. С. Фигнера, полковников И. М. Вадбольского, И. Ф. Чернозубова, В. И. Пренделя, Н. Д. Кудашева и др. Все они действовали на дорогах, ведущих к Москве. Особенно смело действовал отряд Фигнера. Сам командир этого отряда отличался безудержной храбростью. Еще во время отступления из Москвы Фигнер добился у Кутузова разрешения остаться в столице для совершения покушения на Наполеона. Переодевшись торговцем, он день за днем следил за штаб-квартирой Наполеона в Москве, попутно создав небольшой отряд городских партизан. Отряд по ночам громил караулы оккупантов. Совершить покушение на Наполеона Фигнеру не удалось, но свой опыт военного разведчика он успешно применил, возглавив партизан. Спрятав свою небольшую команду в лесу, сам командир в форме французского офицера выезжал на Можайскую дорогу, собирая разведывательные данные. Наполеоновским солдатам и в голову не могло прийти, что блестяще говорящий по-французски офицер - переодетый партизан. Ведь многие из них (немцы, итальянцы, поляки, голландцы и др.) понимали по-французски только команды, объясняясь между собой на том невообразимом жаргоне, который только условно можно было назвать французским языком.

                      Фигнер и его отряд не раз попадали в сложные переделки. Однажды их с трех сторон окружили каратели. Казалось все, выхода нет, надо сдаваться. Но Фигнер придумал блестящую военную хитрость: он переодел половину отряда во французскую форму и инсценировал бой с другой частью. Настоящие французы остановились, ожидая конца и готовя повозки для трофеев и пленных. Между тем "французы" оттеснили русских к лесу, а затем они вместе скрылись.

                      Кутузов высоко оценил действия Фигнера и поставил его во главе более крупного отряда из 800 человек. В письме своей жене, переданном с Фигнером, Кутузов писал: "Погляди на него пристально, это - человек необыкновенный. Я этакой высоты души еще не видел, он фанатик в храбрости и в патриотизме..."

                      Подавая наглядный пример патриотизма, М. И. Кутузов направил в войсковые партизаны и своего зятя и адъютанта полковника князя Н. Д. Кудашева. | Подобно Давыдову, Кудашев возглавил небольшой мобильный отряд из 300 донских казаков и, выйдя из Тарутино в начале октября 1812 г., начал активно действовать в районе Серпуховской дороги.

                      10 октября ночью внезапным ударом донцы разгромили в селе Никольском французский гарнизон: из более чем 2 тысяч 100 было убито, 200 попали в плен, остальные в панике бежали.16 октября отряд Кудашева в районе села Лопасни рассеял большой отряд французских кирасир, захватил их обоз и 16 пленных. 17 октября у деревни Алферове донцы Кудашева вновь напали из засады на растянувшийся по Серпуховской дороге другой наполеоновский кавалерийский отряд и вновь взяли в плен 70 человек. Кутузов внимательно следил за боевыми партизанскими успехами своего любимого зятя (он его называл "мои глаза" ) и с удовольствием писал его жене - своей дочери: "Кудашев также партизанит и хорошо делает".

                      19 октября Кутузов распорядился расширить эту "ма лую войну". В своем письме к старшей дочери в Петербург 13 октября он так объяснял свое намерение: "Стоим уже более недели на одном месте (в Тарутино.- В. С.) и с Наполеоном смотрим друг на друга, каждый выжидает время. Между тем маленькими частями деремся всякий день и поныне везде удачно. Всякий день берем в полон человек почти по триста и теряем так мало, что почти ничего...".

                      Но если Наполеон действительно ждал (и напрасно) мира с Александром I, то Кутузов действовал - он расширял вокруг Москвы "малую войну". Действовавшим вблизи Тарутина отрядам Фигнера, Сеславина и Кудашева было приказано с 20 по 27 октября 1812 г. пройтись по тылам наполеоновской армии - от Серпухова до Вязьмы - с небольшими маневренными отрядами, не более 100 человек у каждого. Главная задача - разведка, но не следует пренебрегать и боями. Командиры войсковых партизан так и сделали: громя по дороге отдельные воинские части и фуражирные команды противника (только отряд Кудашева взял в плен 400 человек и отбил 100 повозок с продовольствием), они собирали ценные сведения о дислокации вражеских войск. Кстати, именно Кудашев, просматривая найденные у одного из убитых французских штабных офицеров бумаги, обнаружил секретное предписание начальника штаба "великой армии" маршала Бертье об отправлении "всех тяжестей" (т. е. награбленного в Москве имущества.- В. С.) на Можайскую дорогу и далее к Смоленску, на запад. Это означало, что французы намерены в скором времени оставить Москву. Кудашев немедленно переслал это письмо Кутузову.

                      Оно подтвердило стратегический расчет великого русского полководца. Еще 27 сентября, почти за месяц до оставления французами "первопрестольной", он писал старшей дочери (не без умысла - она являлась статс-дамой при дворе и была вхожа к жене царя): "Я баталию выиграл прежде Москвы (на Бородино.- В. С), но надобно сберегать армию, и она целехонька. Скоро все наши армии, т. е. Тормасова, Чичагова, Витгенштейна и еще другие станут действовать к одной цели, и Наполеон долго в Москве не пробудет..."

                      Войсковые партизаны доставляли много неприятностей и тревог Наполеону. Ему пришлось отвлечь на охрану дорог из Москвы значительные силы. Так, для охраны отрезка от Смоленска до Можайска были выдвинуты части резервного корпуса Виктора. Жюно и Мюрат получили предписание усилить охрану Боровской и Подольской дорог. Но все усилия были тщетны. Кутузов имел все основания сообщать царю, что "партизаны мои наводили страх и ужас на неприятеля, отняв все способы продовольствия".

                      • НАСТУПЛЕНИЕ РУССКОЙ АРМИИ

                        Последние части русской армии покинули Москву 15 сентября одновременно с вступлением в столицу французских войск, начав отступление по Рязанской дороге. Французы не предпринимали активных действий. Командующий наполеоновского авангарда Мюрат, убежденный, как и большинство окружения Наполеона в том, что с занятием Москвы война скоро кончится и будет подписан мир, вступил даже в переговоры с командующим русским арьергардом Милорадовичем.Практически французы не преследовали отступающую русскую армию и не завязывали боевых стычек, как это, скажем, было на всем пути от Смоленска до Москвы.

                        По следам русского арьергарда лишь лениво гарцевал один кавалерийский корпус Себастиани, да на дороги, ведущие от Москвы к Кашире, Туле и Калуге, были высланы небольшие заслоны Мюрата, Понятовского и Бессьера.Фланговый марш-маневр к Красной Пахре и Тарутину. Воспользовавшись слабой активностью французов, М. И. Кутузов совершил свой знаменитый фланговый марш-маневр. Отойдя по Рязанской дороге от Москвы 30 км и переправившись у Боровска, где сливалась река Пахра с Москвой-рекой, на другой берег, Кутузов в ночь с 17 на 18 сентября неожиданно повернул всю армию на запад. При этом арьергарду - казачьему отряду И. Е. Ефремова, было приказано продолжать отступление по Рязанской дороге.

                        Главные силы, двигаясь проселочными дорогами вдоль р. Пахры, только ночью 19 сентября были на Тульской дороге в Подольске, 20-в Красной Пахре. Дав здесь войскам передышку, Кутузов затем отвел армию по Старой Калужской дороге за реку Нара, к Тарутино, и здесь встал укрепленным лагерем. А ничего не подозревавший Себа-стиани еще двое суток преследовал казаков Ефремова по Рязанской дороге до Бронницы, когда вдруг обнаружил, что русская армия "испарилась".

                        Почти две недели, с 15 по 26 сентября, Наполеон не знал, куда ушла армия Кутузова. Лишь после того как активизировались действия войсковых партизан и в стычках несколько раненых гусар было захвачено в плен, французская разведка наконец узнала, где находится русская армия.

                        Имея в тылу оружейные заводы Тулы и огромные запасы продовольствия и амуниции в Калуге, армия Кутузова нависла над главной коммуникацией Наполеона - Смоленской дорогой. Именно из Тарутина началось затем контрнаступление и изгнание захватчиков из России. Позднее на острове Св. Елены, разбирая на досуге исход кампании 12-го года, Наполеон признавал: "...хитрая лиса - Кутузофф - меня сильно подвел своим фланговым маршем".

                        Попытка Наполеона прорваться на юг. Бой за Малоярославец.

                        Пребывание армии в Тарутинском укрепленном лагере Кутузов использовал для усиления и пополнения своих войск. Поскольку после Бородинского сражения от некоторых полков остались лишь одни названия, их пополнили за счет резерва. Крупной реорганизацией стало объединение 1-й и 2-й Западных армий в одну, под командованием самого Кутузова. Общая численность русской армии в Тарутине за короткий период была доведена до 120 тыс. Кроме того, был создан значительный стратегический резерв из иррегулярных войск - к Тарутину прибыло 26 донских казачьих полков, 8 украинских, 30 башкирских и т. д.

                        Было бы неправильным считать, что в Тарутинский период (около шести недель, до выступления Наполеона 18 октября на юг по Новой Калужской дороге) военные действия затихли. Как раз наоборот, именно в сентябре-октябре 1812 г. во всю силу заполыхала "малая" партизанская война. Пожар Москвы вызвал новый прилив добровольцев в ополчение и партизаны. К тому времени большинство ополчений организовывалось и они были придвинуты к Москве. Столица оказалась окруженной с трех сторон войсковыми отрядами, которые постепенно сужали кольцо до 120-150 км от города. Единственной ниточкой, связывающей Наполеона с Францией, оставалась Смоленская дорога, на которой хозяйничали партизаны Давыдова, Чернозубова, Сеславина, Дорохова, Кудашева и др.

                        Приближалась холодная и дождливая русская осень, а за ней - и зима. Мира с Александром I заключить не удавалось. Маршалы уже давно требовали от Наполеона активных действий, понимая, что время работает на русских.

                        Тревожные донесения шли и из Франции. Народ роптал под тяготами военных наборов - в армию забирали поголовно всех юношей. Поднимала голову республиканская оппозиция. Именно в октябре, пока Наполеон еще раздумывал, как ему кончить затянувшуюся кампанию, в Париже начался военный бунт офицеров под руководством генерала К. Ф. Мале . Что непосредственным поводом к попытке военного переворота Мале и его сторонников в армии, захвата власти в Париже и отстранению Наполеона послужили события в далекой России, позднее писал друг генерала-республиканца якобинец Э. Демайо: "Шел 1812 год, Польша была завоевана нашими войсками. Однако, глядя на карту, мы видели, что отступление неприятеля не было вполне натуральным; что это отступление было лишь западней, в которую хотели заманить Наполеона..."

                        Заговорщики решили использовать длительное отсутствие Наполеона во Франции, объявить его "погибшим 7 октября 1812 г. под Москвой" и захватить власть. В ночь с 22 на 23 октября они почти захватили власть в Париже, подготовив указ о "смерти Наполеона" и переходе власти к временному республиканскому правительству во главе с республиканским генералом Виктором Моро (он в это время находился в эмиграции в США, готовясь прибыть на службу к Александру I), но когда, казалось, все предвещало успех, стало известно, что Наполеон жив. Военный переворот провалился, а Мале и его сообщники были казнены.Тем не менее та легкость, с которой маленькая группа заговорщиков (менее 15 человек) захватила власть в Париже, а большинство солдат и офицеров столичного гарнизона поверили в "смерть" Наполеона и даже "вздохнули с облегчением" (из полицейского донесения о заговоре), свидетельствовала, что продолжение отсутствия Наполеона во Франции чревато для него серьезными осложнениями.

                        Наконец, 18 октября, после более чем месячного бесплодного пребывания в Москве, Наполеон дал приказ отступать по Калужской дороге. Решение это было принято после больших колебаний. Ведь ровно месяц назад из Кремля, в отсветах бушующего пожара, он продиктовал своему наместнику в Варшаве и министру иностранных дел Г. Маре столь же хвалебное, сколь и лживое письмо, предназначенное для публикации во всех европейских газетах: "Мы преследуем противника, который отступает к пределам Волги (Наполеон думал, что русская армия отходит к Нижнему Новгороду.- В. С). Мы нашли огромные богатства в Москве - городе исключительной красоты. В течение двухсот лет Россия не оправится от понесенных ею потерь".

                        И вот теперь, не через 200 лет, а через месяц - отступление. Много позже, на острове Св. Елены, он скажет: "Я должен был бы умереть сразу же после вступления в Москву..." В октябре 1812 г. он не умер, но зато приказал уничтожить святыню Москвы - Кремль. Командующий Молодой гвардией Мортье скрупулезно исполнил приказ, но противодействие московских патриотов и дожди (отсырел порох) помешали исполнению варварского намерения: от взрыва пострадали лишь колокольня Ивана Великого и некоторые башни Кремлевской стены.

                        Конечно, ни в Москве, ни позднее, под Малоярославцем и на Березине, Наполеон и не думал "умирать". Наоборот, видя, что в Москве он попал в ловушку, император подготовил грандиозный план продолжения войны. Он вновь вернулся к первоначальному намерению разбить кампанию с Россией на два этапа - 1812 и 1813 гг. Отказавшись от прежнего плана перезимовать в Москве, он решил прорваться в октябре - ноябре 1812 г. на Украину, там перезимовать и весной 1813 г. начать все сначала. Из Москвы он написал своему тестю австрийскому императору: "Срочно выдвигайте на Западную Украину в помощь 30-тысяч ному корпусу Шварценберга еще и Трансильванскую армию в 150 тысяч". Наполеон потребовал, чтобы Маре набрал в герцогстве Варшавском и в оккупированной Литве и Белоруссии дополнительно еще 30-40 тыс. солдат. Корпус Ренье был усилен 15 тыс. саксонцев.

                        Все эти силы (около 160 тыс.) должны были отвлечь на себя 3-ю Западную армию, пока Наполеон с остатками своей "великой армии" будет прорываться на Украину с севера. 18-19 октября 100-тысячная армия Наполеона покинула Москву. Ее сопровождал огромный обоз из 40 тыс. повозок с награбленным добром. Адъютант Наполеона Ф. Сегюр, наблюдая исход этой завоевательной кампании, писал: "Можно было подумать, что видишь перед собой какой-то караван... или ...древнюю армию, возвращавшуюся после большого набега с пленниками и добычей".

                        Тем временем Кутузов, узнав о намерении Наполеона выйти из Москвы по Калужской дороге, решил нанести упреждающий удар по 26 тыс. авангарду Мюрата, стоявшему в 6 км к северу от Тарутинского лагеря. Внезапным ударом 17 и 18 октября у реки Чернишня он наголову разгромил Мюрата. В письме жене 19 октября Кутузов так оценивал это сражение: "Бог мне даровал победу при Чернишне; командовал король Неаполитанский (Мюрат.- В. С.)... Немудрено было их разбить, но надобно было разбить дешево для нас, и мы потеряли всего, с ранеными, только до трех сот человек... Первый раз французы потеряли столько пушек и первый раз бежали как зайцы".

                        Александр I, еще совсем недавно грозивший Кутузову отдать его под суд за оставление Москвы, вынужден был наградить фельдмаршала за победу при Чернишне (Тарутино) золотой шпагой с алмазами и лавровым венком. Получив уже на марше сообщение о разгроме авангарда Мюрата, Наполеон решил перехитрить старика Кутузова. Выслав на помощь отступающей коннице Мюрата пехоту корпуса Нея, Наполеон приказал им вновь втянуть русских в бой, а сам с основными силами совершил фланг-маневр со Старой на Новую Калужскую дорогу с тем, чтобы обойти 206 Тарутинский укрепленный лагерь справа и выйти сначала к Малоярославцу, а затем - к Калуге. Для выигрыша времени Наполеон направил к Кутузову в Тарутино полковника Бертеми для переговоров "о правилах ведения войны", иными словами, потребовал от Кутузова прекращения действий войсковых партизан.
                        Но все эти замыслы были вовремя раскрыты Кутузовым. Во-первых, он не стал ввязываться в продолжение боя с Мюратом и подошедшим ему на помощь Неем и отвел свои войска снова в Тарутинский лагерь.

                        Во-вторых, его войсковые партизаны внимательно следили за передвижением главных сил Наполеона и своевременно сообщили об этом главнокомандующему. Кутузов двинул свою армию наперерез армии Наполеона и у Малоярославца закрыл ему дорогу на юг. Сражение за Малоярославец 24-25 октября 1812 г. носило кровопролитный характер. Город восемь раз переходил из рук в руки. Малоярославец горел. Все его улицы и прилежащие овраги были завалены трупами людей и лошадей. Французы потеряли 5 тысяч, русские - 3 тысячи. Кутузов придавал огромное значение этому сражению, ставя его в один ряд с Бородинской битвой. Вечером 25 октября 1812 г. в реляции царю он писал: "Сей день есть один из знаменитейших в сию кровопролитную войну, ибо потерянное сражение при Малоярославце повлекло бы за собой пагубнейшие следствия и открыло бы путь неприятелю через хлебород-нейшие наши провинции... Завтра, я полагаю, должно быть генеральное сражение, без которого я ни под каким видом в Калугу его (Наполеона.- В. С. ) не пущу".

                        Но назавтра генеральное сражение за Малоярославец так и не состоялось

                        Изгнание захватчиков

                        В ночь на 26 октября в деревне Городне Наполеон собрал военный совет. Предстояло решить главный вопрос - возобновлять ли наутро сражение за Малоярославец, продолжая пробиваться на Калугу и далее на юг, к Украине, или принять другое решение? Это был французский вариант совета в Филях, только теперь Кутузов и Наполеон поменялись местами. Адъютант Наполеона Филипп Сегюр оставил нам подробное описание этих "французских Филей". В обычной крестьянской избе, почти лишенной мебели, за простым деревянным столом, заваленным картами, сидел Наполеон. Его маршалы стояли напротив. Наполеон молчал. Первым прервал это молчание Мюрат. Он потребовал продолжения боя и готов был возглавить ударную группу для прорыва на Калугу, если ему дадут нетронутый резерв - гвардию.

                        Однако против авантюрного плана Мюрата решительно выступил маршал Ж.-Б. Бессьер, командующий гвардейской кавалерией. Продолжение сражения за Малоярославец - это верная гибель всей армии,- сказал он. Выход только один - надо отступать. Бессьера поддержал Даву. Но Мюрат не сдавался: он обрушился на Бессьера и Даву, обвиняя их в трусости. Между маршалами возникла перебранка. Кое-кто уже схватился за эфес шпаги - вот-вот дело могло дойти до дуэли. Разнимать Мюрата и Даву бросился маршал Бертье, но и он поддержал идею об отступлении. Наполеон продолжал молчать. Наконец, видя, что мнения диаметрально разделились, он произнес: "Совет окончен. Все свободны. Завтра я решу сам".

                        Весь день 26 октября Наполеон взвешивал все "за" и "против". Вечером он вновь собрал военный совет, но в "узком" составе - пасынок Евгений Богарне, маршалы Ней и Даву. Все трое единодушно предложили отступать. Но Наполеон и сам- уже видел, что с такой армией, разложившейся от грабежей и пьянства в Москве, он наступать не может. Как и некогда в Египте в 1799 г., он понял, что кампанию в России он проиграл. Близко наблюдавший его у бивуачного костра по дороге от Малоярославца к Можайску голландский генерал барон Дедем де Гельдер вспоминал: "Наполеон напоминал мне шахматного игрока, который, видя, что партия проиграна, кончает ее... говоря себе: до следующей (партии)".

                        Поздно вечером 26 октября Наполеон отдает приказ - отступать к Можайску и далее по Старой Смоленской дороге, через Гжатск и Вязьму, к Смоленску. "С того момента,- вспоминал Ф. Сегюр,- он стал видеть перед собой только Париж... Армия шла, опустив глаза, словно пристыженная и сконфуженная, а посреди нее ее вождь, мрачный и молчаливый..."
                        Это был крах, крах всей стратегии Наполеона по завоеванию России. Это поняли его приближенные, это поняла и вся его армия. "Помните ли вы,- обращался к французам -- участникам сражения при Малоярославце, Ф. Сегюр,- помните ли вы это злосчастное поле битвы, на котором остановилось завоевание мира, где 20 лет непрерывных побед рассыпались в прах, где началось великое крушение нашего счастья?"

                        Надо сказать, что командование русской армии вначале не верило, что Наполеон решится на столь стремительное отступление. Поэтому М. И. Кутузов, еще не зная о намерениях Наполеона, в тот же день 26 октября приказал отвести главные силы русской армии от Малоярославца к югу, к Детчино и далее к Полотняному заводу: главнокомандующий еще полагал, что Наполеон будет прорываться к Калуге в обход Малоярославца, через Медынь. Однако 27 октября казачьи разъезды атамана Платова обнаружили длинную колонну наполеоновской армии, отступающую через Боровск на Верею, где в нее влились корпус Понятовского и подошедшая от Москвы Молодая гвардия маршала Мортье. Стало ясно, что Наполеон поспешно отступает. Во главе колонны шла Старая гвардия, за ней корпуса Нея, Жюно и Евгения Богарне, в арьергарде шествовал корпус Даву, наиболее сохранивший боеспособность.

                        Но в целом, несмотря на относительно большую численность (около 110 тыс. человек), это была уже не та армия, что рвалась к Москве полтора месяца назад. Прежде всего, Наполеон почти лишился кавалерии и обозных лошадей. К моменту отхода от Малоярославца кавалерия насчитывала всего 15 тыс. лошадей, главным образом в корпусе Мюрата. За армией тянулись огромные обозы с награбленным в Москве имуществом. Уже на пути от Вереи к Можайску в армии началась настоящая драка из-за лошадей: артиллеристы бросали пушки и орудийные фуры, перепрягая оставшихся в живых лошадей в телеги с награбленным барахлом. Ф. Сегюр стал свидетелем невиданной ранее в наполеоновской армии жестокости: маркитанты-обозники побросали в овраг своих же тяжелораненых, чтобы сохранить награбленное добро.

                        М. И. Кутузов разработал следующий план преследования (так называемый параллельный марш-маневр). С севера параллельно Смоленской дороге шел сильный отряд генерала П. В. Голенищева-Кутузова с задачей не дать Наполеону отклониться на север. Южнее Смоленской дороги двигался корпус Милорадовича, не давая французам уклониться на юг. Таким образом, наполеоновская армия отступала как бы по "коридору", по ею же разоренной и опустошенной дороге. На "хвост" колонны Наполеона постоянно наседали казаки атамана Платова. В тыл отступающей наполеоновской армии были брошены южнее Смоленской дороги подвижные кавалерийские отряды В. В. Орлова-Денисова и А. П. Ожаровского. Сам же Кутузов во главе главных сил пошел наперерез армии Наполеона от Медыни к Вязьме.

                        Особое значение придавалось партизанским отрядам. М. И. Кутузов разработал детальный план взаимодействия регулярной армии и ополчения с войсковыми и крестьянскими партизанскими отрядами. Командирам этих отрядов Кутузов писал: "Употребите все средства на уничтожение неприятельских обозов... необходимо лишать его (неприятеля.- В. С.) всех способов прокормления... старайтесь особенно делать частые и ночные нападения". Массовая партизанская война в октябре - декабре 1812 г. нанесла противнику огромный урон. М. И. Кутузов имел все основания сказать, что "многие тысячи неприятеля истреблены крестьянами". Офицер штаба итальянской гвардии Ц. Ложье с ужасом записывал в свой дневник: "Слева - русская армия, справа - многочисленные сотни казаков, всюду вооруженные крестьяне местных деревень".

                        Отступая от Малоярославца к Смоленску, Наполеон стремился оторваться от русской армии, сохранив за счет скорости передвижения оставшиеся у него силы. За пять дней, с 26 октября до 1 ноября 1812 г., его армия прошла рекордное по тем временам для пеших войск расстояние от Малоярославца до Вязьмы в 150 км.

                        1 декабря 1812 г. Кутузов писал жене, что он очень устал, но это - приятная усталость: "Должно меня утешить, что я первый генерал, перед которым Бонапарте так бежит". Преследовавший наполеоновский арьергард Платов доносил Кутузову: "Неприятель бежит так, как никогда никакая армия ретироваться не могла. Он бросает на дороге все свои тяжести, больных, раненых, и никакое перо историка не в состоянии изобразить картины ужаса, которые оставляет он на большой дороге".
                        Одной из этих "картин ужаса" стала сцена массового убийства 2 тыс. русских пленных солдат перед Гжатском прямо на Смоленской дороге. Конвоировавшие их наполеоновские солдаты, экономя патроны, всем им размозжили головы прикладами.

                        Свидетелями этой бесчеловечной расправы над безоружными русскими солдатами и офицерами стал сам Наполеон и его свита. Увиденная сцена потрясла Коленкура. Не боясь гнева своего повелителя, он прямо среди этих трупов бросил в лицо Наполеону: "Это какая-то бесчеловечная жестокость! Вот она - пресловутая цивилизация, которую Вы несли в Россию! Какое впечатление произведет на неприятеля это варварство! Разве мы не оставляем у русских своих раненых и множество пленных? У нашего неприятеля - все возможности самого жестокого отмщения!"

                        Действительно, поспешно отступая, наполеоновская армия бросала прямо на дороге своих раненых, больных и ослабленных. "...Дорога была покрыта брошенными повозками,- вспоминал участник отступления полевой маршал барон Лежен,- измученные, обессиленные лошади падали; тех, которые могли еще подняться, запрягали в телеги с ранеными, но они околевали, протащившись всего несколько шагов. Тогда приходилось оставлять раненых; мы уходили, стараясь не глядеть на них, несмотря... на их вопли".

                        Но русские казаки, солдаты и партизаны не мстили поверженному противнику. Наоборот, уцелевших раненых размещали по госпиталям и по окрестным деревням для ухода. Столь же гуманно обращалось русское командование и с пленными. Их число увеличивалось день ото дня. "Пленных столько,- доносил 1 ноября из-под Вязьмы атаман Платов,- что принужденным нахожусь отдавать их по селениям обывателям-крестьянам, для препровождения их (в тыл.- В. С.)".

                        Некоторые солдаты и офицеры отступающей наполеоновской армии начали понимать, что предводитель завел их на край пропасти. Началось массовое дезертирство и переход на русскую сторону. "С некоторого времени,- писал Кутузов своей любимой дочери Лизаньке Хитрово 10 ноября,- пленные настоятельно просятся к нам на службу, и вчера еще 14 человек офицеров итальянской гвардии с криком умоляли о принятии их, уверяя при том, что теперь единственное счастие и наивеличайшая честь (для них.- В. С.) - носить русский мундир".

                        Действительно, с момента отхода от Малоярославца 26 октября и до Смоленского сражения (сражения при Красном 16-18 ноября) армия Наполеона потеряла почти половину своего состава, но из этих 40 тысяч только 15 тысяч были убиты и ранены, остальные 25 тысяч сдались в плен.
                        Бой под Вязьмой. Несмотря на все усилия Наполеона оторваться от русской армии, это ему не удалось. Уже 31 октября у Колоцкого монастыря его арьергард настигли казаки Платова и стремительным ударом во фланг разбили два батальона пехоты, отбили 20 пушек, обоз и захватили два знамени. Начиная с этого сражения казаки Платова постоянно висели на "хвосте" арьергардного корпуса Даву. Действуя в тесном взаимодействии с войсковыми партизанскими отрядами Давыдова, Сеславина, Фигнера, Кудашева, Орлова-Денисова и других, отряд Платова наносил ощутимые удары по отступающей наполеоновской армии.

                        Но первое крупное сражение случилось 3 ноября под Вязьмой. К этому времени корпус Милорадовича, срезав "угол", догнал отступающую армию Наполеона. За пять дней отступления французские войска сильно растянулись. Наполеон во главе своей ставки вместе со Старой гвардией уже покинул Вязьму. В самом городе находился корпус Нея. На подходе к Вязьме были войска Богарне и Понятовского. Корпус Даву отбивался от казаков Платова недалеко от города (в 18-20 км).
                        Русским уже удалось подтянуть к Вязьме основные силы. Милорадович с двумя пехотными, двумя кавалерийскими корпусами и пятью казачьими полками сблизился в районе села Федоровское на Смоленской, дороге с авангардом Платова. В 26 км от Вязьмы в селе Дубравна занял позиции с главными силами М. И. Кутузов. Главнокомандующий решил нанести Наполеону под Вязьмой первый после Малоярославца ощутимый удар. Целью его было рассечение отступающей наполеоновской армии на две части, окружение и возможное уничтожение корпусов Даву, Богарне и Понятовского.
                        Рано утром 3 ноября на дороге между селом Федоровским и Вязьмой завязался упорный бой. Первую часть задачи Милорадовичу и Платову удалось выполнить сравнительно легко - корпус Даву был окружен. Однако отсечь Богарне и Понятовского не удалось - они приостановили свое отступление к Вязьме, развернули свои корпуса в обратном направлении и пошли на выручку Даву. Им удалось спасти сильно поредевший арьергард Даву от полнейшего разгрома. Объединившись, французы отошли к Вязьме, заняв оборону на прилегающих к городу холмах. Наполеон приказал удерживать Вязьму как можно дольше - ведь там сосредоточились почти все обозы, отступающей армии с последними запасами вооружения и продовольствия, тысячи раненых и больных. Но все усилия оказались тщетны.

                        В 14 ч 3 ноября войска Милорадовича, Платова и подошедшего к ним на помощь по приказу Кутузова кавалерийского корпуса Уварова штурмом взяли Вязьму. В сражении участвовали также отряды войсковых партизан Сеславина и Фигнера. Потеряв до 6 тыс. убитыми и ранеными, 2,3 тыс. взятыми в плен, французы поспешно откатились к Дорогобужу. Русским досталась также значительная часть обозов противника.

                        Важнейшим результатом боя при Вязьме было крупное поражение корпуса Даву, одного из наиболее боеспособных и чисто французских корпусов "великой армии". Если до Вязьмы наполеоновская пропаганда списывала частые поражения на слабость своих "союзников" (немцев, поляков, португальцев и др.), то теперь вся армия знала - русские наголову разбили "природных французов". "Вчерашнее поражение I корпуса (Даву - В. С.)... произвело плохое и опасное впечатление на все войска" - доносил Ней Наполеону после поражения под Вязьмой.

                        Русская армия продолжала преследование противника. Еще до решающего боя за Смоленск, у того самого знаменитого села Красное, где в конце июля столь героически сражалась дивизия Неверовского, наполеоновской армии были нанесены два ощутимых удара. 9 ноября южнее Смоленска в деревне Ляхово войсковые партизаны Давыдова, Сеславина, Фигнера и отряд регулярной армии Орлова-Денисова окружили и наголову разбили бригаду генерала Ожеро. Сам генерал, 60 офицеров и 2 тыс. солдат были взяты в плен.

                        Почти одновременно севернее Смоленска, у города Ду-ховщина, корпус Платова обнаружил IV Итальянский корпус Богарне, который Наполеон от Дорогобужа отправил на выручку к осажденному в Витебске французскому гарнизону. Перехватив корпус при переправе через реку Вопь, казаки Платова 10 ноября стремительным ударом обрушились на противника. Французы потеряли почти всю артиллерию, более 2 тыс. убитыми и ранеными и 3,5 тыс. пленными. Богарне вынужден был отказаться от прорыва на Витебск и повернул к Смоленску. Преследуя остатки IV корпуса, Платов 11-12 ноября захватил еще до одной тысячи пленных. В результате корпус Богарне перестал быть боеспособной единицей наполеоновской армии.

                        Битва при Красном. Спешно отходя от Малоярославца через Можайск, Вязьму, Дорогобуж к Смоленску, Наполеон надеялся дать здесь своим войскам передышку, запастись продовольствием и вооружением, а также пополнить кавалерию и артиллерийский парк лошадьми. Последнее представлялось Наполеону наиважнейшим делом. "Лошадей, лошадей и еще раз лошадей!" - приказывал он своим интендантам из Смоленска.

                        При всех этих прогнозах Наполеон рассчитывал на поддержку резервного 30-тысячного корпуса маршала Виктора и корпус маршала Удино. Но, вступив в Смоленск 9 ноября 1812 г., Наполеон маршалов своих не нашел. Дело в том, что еще накануне сражения под Малоярославцем он получил сообщение о разгроме группы войск Сен-Сира недалеко от Полоцка 17-23 октября корпусом Витгенштейна, усиленного 14 тыс. петербургских и новгородских ополченцев. Наполеон приказал Виктору срочно оставить Смоленск и пойти на выручку Сен-Сиру. Аналогичный приказ получил и Удино. 30 октября войска обоих маршалов соединились под Полоцком, у села Чашники. Однако в упорных боях 31 октября - 2 ноября 1812 г. французы были разбиты. Более того, 7 ноября отряд генерала В. И. Гарпес ходу захватил сильно укрепленный Витебск, заставив капитулировать его гарнизон. Все попытки сдержать натиск русских войск с севера (сражение за деревню Смоляны 14 ноября) успеха не принесли, Возникла реальная угроза, что корпус Витгенштейна вместе с подошедшим к нему на помощь из-под Риги отрядом Штейнгеля перережет Смоленскую дорогу с севера, тем более что Виктор не выполнил приказ Наполеона продолжать сдерживать русские войска и, опасаясь окружения, самовольно отступил на запад.

                        Аналогичная угроза возникла и с юга. Дунайская армия П. В. Чичагова, оказавшаяся в глубоком тылу противника и действовавшая до сих пор против австрийского корпуса Шварценберга и франко-саксонского корпуса Ренье у герцогства Варшавского, получила приказ выйти в тыл отступающей армии Наполеона и занять Минск. 16 ноября Чичагов с боями пробился к Минску и занял город. Таким образом, возникла реальная угроза окружения отступающих наполеоновских войск. К середине ноября 1812 г. свободным для отхода французской армии оставался лишь узкий "коридор" между Минском на юге и деревней Смоляны на севере.

                        В этих условиях Наполеону было уже не до передышки в Смоленске - надо было срочно уходить на запад. Пробыв в Смоленске всего четыре дня и даже не дождавшись подходивших к городу с востока остальных войск, Наполеон 13 ноября приказал срочно отступать по направлению к селу Красное и далее на Оршу, пока еще не сомкнулось русское кольцо окружения. Принцип отступления остался прежним - наполеоновская армия уходила одной колонной и по одной дороге. Это делало ее уязвимой для атак с флангов, что уже подтвердило отступление от Можайска до Смоленска. Но на этот раз Наполеон усугубил эту уязвимость во много раз: он расчленил свою колонну на несколько частей. Первыми вышли из Смоленска 13 ноября остатки разбитых корпусов Жюно и Понятовского. 14 ноября с интервалом в один переход за ними выступила Старая гвардия вместе с Наполеоном, 15 ноября - корпус Богарне, 16 ноября - остатки корпуса Даву. Прикрывал отступление корпус Нея. Создавая такой расчлененный порядок отступления, Наполеон исходил из лучших побуждений - началась русская зима, его солдаты не имели зимнего обмундирования, не могли ночевать в походных палатках на бивуаках, и император полагал, что они будут отдыхать от переходов в избах. Но он жестоко просчитался. Местное население и казаки поджигали деревни на всем пути отступления. Войскам приходилось ночевать под открытым небом, спасаясь от стужи у костров. Угнетающе действовал на еще боеспособную армию вид тысяч полузамерзших, отставших от своих частей солдат без оружия, "укутанных в шелковые шубы с мехами, в разноцветные женские одежды, захваченные ими на московском пожаре или вытащенные из брошенных повозок". (Из дневника Лежена.) Но гораздо опаснее оказались атаки русских войск. Они начали громить наполеоновские войска на марше по частям. Уже 15 ноября корпус Милорадовича у деревни Ржавки (всего в одном переходе от Смоленска) обрушился на арьергард Старой гвардии, разбил его, взяв в плен 2 тыс. человек и 11 пушек.

                        Одновременно войсковые партизаны нанесли чувствительные удары по растянувшейся от Смоленска до Красного колонне противника. Наполеон понял свой просчет и, прорвавшись к Красному со Старой гвардией (ему пришлось для этого выбивать из села занявший его русский отряд А. П. Ожаровского), решил дожидаться подхода остальных колонн.

                        16-18 ноября 1812 г. на подступах к Красному и вокруг него разыгралась кровопролитная бнтва. М. И. Кутузов, расположившийся с основными силами русской армии южнее Красного у деревни Шилово, решил нанести мощный удар по войскам Наполеона уже на марше, не дожидаясь их концентрации в Красном. Он разделил свою армию на три части. Тормасов во главе трех пехотных и одного кавалерийского корпусов 17 ноября обошел Красное с юга и перерезал французам у деревни Доброе дорогу к отступлению. Милорадович с двумя пехотными и одним кавалерийским корпусом должен был отсечь корпус Даву и разгромить его на подходе к Красному. Наконец, Голицыну с двумя корпусами - пехотным и кавалерийским - надлежало ударить по самому селу.

                        17 ноября все три отряда одновременно начали атаку. Первым добился успеха отряд Милорадовича - были наголову разбиты сначала остатки корпуса Богарне, а затем разгромлен корпус Даву. Наполеон понял, что он попал в ловушку. Не дождавшись арьергарда Нея, французский император вместе со Старой гвардией в остатками корпуса Даву прорвался сквозь заслоны войск Тормасова и ушел к Орше. Судьба арьергарда Нея оказалась трагичной. Хотя Ней бросил в Смоленске почти всю свою артиллерию (140 пушек), обоз и 4 тыс. раненых, чтобы облегчить свой марш к Красному, на подходе к селу его 8-тысячный корпус с 11 орудиями окружила почти вся русская армия. Ней отклонил предложение Милорадовича о капитуляции и принял бой, будучи уверенным, что его император придет к нему на помощь. Но император в это время со своей свитой лесными заснеженными перелесками, в обход русских кордонов, скакал прямо в противоположном направлении, на запад.

                        Надо отдать должное солдатам и офицерам корпуса Нея - они бились насмерть. Несколько раз французские дивизии пытались прорваться к Красному по Смоленской дороге, но безуспешно. 11 пушек были подавлены огнем русской артиллерии, а шедшая во главе колонны дивизия Разу почти вся полегла под залпами русской картечи. Но Ней не сдавался. Оставив на главном направлении умирать вторую дивизию генерала Ледрю, сам он с остатками войск бросился к северу, в обход Красного, к деревне Сырокорень, чтобы с оставшимися обозами переправиться через Днепр и уйти на запад. Но на переправе его ждала засада - казаки Платова. Тогда Ней бросил свой корпус и с небольшим отрядом личной охраны пробился на запад, где в Орше нагнал Наполеона. Остатки его корпуса сдались в плен. III пехотный корпус бывшей "великой армии" перестал существовать.

                        Всего в сражении под Красным Наполеон потерял 6 тыс. убитыми и более 20 тыс. пленными, лишился почти всей артиллерии и значительной части обозов. 

                        • ПЕРЕПРАВА ЧЕРЕЗ БЕРЕЗИНУ

                          Отведя остатки своей армии к Орше, Наполеон срочно занялся ее реорганизацией. Прежде всего, произведена была перекличка. Ее результаты были ужасны: потери в боях под Красным, раненые и отставшие составляли до 70% в каждом батальоне. От I корпуса Даву (три дивизии, 10 тыс. человек) осталось в строю три батальона, от III корпуса Нея - три батальона, от IV корпуса Богарне и VI корпуса Жюно - по два батальона. От 1,5 тыс. пушек, которые были на вооружении "великой армии" в июне, к ноябрю 1812 г. осталось чуть более 60 орудий. Всего годными под ружье Наполеон насчитал в Орше не более 20 тыс. солдат и офицеров, вырвавшихся из мясорубки под Красным, хотя за этой маленькой, но еще боеспособной армией тянулась вдвое большая толпа безоружных людей. Когда корпус маршала Виктора, отступая от Череи к Борисову, сблизился с этой ордой, сохранившие дисциплину французские солдаты Виктора, по описанию участника и историка войны 1812 г. А. И. Михайловского-Данилевского, "не могли верить своим глазам, чтобы безоружные толпы пехоты и безлошадной конницы, с ничтожным остатком артиллерии, истомленные, обросшие бородой, покрытые рубищем и тряпьем, вместо обуви окутавшие ноги соломой и мешками, были та великая армия, которая завоевала Москву..."

                          В Главной квартире русской армии между тем после сражения при Красном под руководством М. И. Кутузова разрабатывался уже детальный план окружения и окончательного уничтожения остатков "великой армии".

                          Суть плана сводилась к следующему: армии Чичагова (с 16 ноября - в Минске) и корпусу Витгенштейна (с 14 ноября - у деревни Смоляны) предписывалось одновременным ударом с юга и с севера перерезать Смоленскую дорогу у города Борисова на Березине, занять все возможные переправы через реку и тем самым закрыть Наполеону путь отступления на запад. Тем временем авангарды казаков Платова и пехоты Милорадовича продолжали теснить остатки "великой армии" с востока, по дороге от Орши к Борисову. Сам же Кутузов во главе основных сил продолжал идти параллельно Смоленской дороге во избежание попыток Наполеона прорваться на юг, к Украине.

                          Самым сложным в осуществлении этого плана была задача добиться одновременного взаимодействия всех сил - Чичагова, Витгенштейна и Платова - Милорадовича. Необходимо было преодолеть две главные трудности - объективную (сложность управления войсками - приказы М. И. Кутузова передавались с курьерами, которые могли опоздать или, хуже того, попасть в плен к противнику, и взаимодействие нарушалось) и субъективную (способность командира понять замысел главнокомандующего, умение быстро его выполнить).

                          Поначалу все шло как будто бы хорошо. Первым выступил из Минска к Березине 19 ноября Чичагов со своей 30-тысячной армией. Накануне для связи с Витгенштейном он отправил на север уже хорошо нам известного А. И. Чернышева во главе одного казачьего полка. На этот раз удачливый дипломатический лазутчик должен был выполнить задачу военной разведки. Пройдя по тылам противника от Минска до деревни Чашники почти 200 км, Чернышев блестяще выполнил свою задачу. Он, в частности, установил, что тылы наполеоновской армии охраняются из рук вон плохо, что гарнизонную службу несут преимущественно насильственно мобилизованные поляки или белорусы-католики и что никакой серьезной охраны коммуникаций у противника нет - не охраняются даже мосты.

                          Это подтвердил и марш-бросок армии Чичагова от Минска к Борисову, который охранялся польскими отрядами волонтеров Брониковского и дивизией Домбровского, отошедшей к Борисову после неудачной трехмесячной осады Бобруйска. Поляки не выставили охранений, и эта беспечность дорого им стоила: в 6 ч утра 21 ноября русские войска стремительным штурмом овладели Борисовом. Потеряв 2 тыс. убитыми и 2,5 тыс. пленными, поляки откатились на другой берег Березины и начали отступать в обратном направлении, на восток, навстречу остаткам армии Наполеона, которые были уже в двух дневных переходах от Борисова.

                          Казалось, задача окружения и окончательного разгрома остатков наполеоновской армии близка к осуществлению. Оставалось лишь дождаться армии Витгенштейна, которая через Чернышева уже знала место соединения двух русских армий - Борисов,- и наполеоновской авантюре пришел бы конец. Чичагов настолько был уверен в успехе, что разослал из Борисова по всем окрестным местечкам и селам прокламации с приметами Наполеона: "Он роста малого, плотен, бледен, шея короткая и толстая, голова большая, волосы черные, для вящей надежности ловить и привозить ко мне всех малорослых".

                          Но случилось обратное. Наполеон, узнав в селе Бобр о занятии Борисова армией Чичагова, понял, что ловушка захлопнулась. Через день-два к Чичагову подошел бы Витгенштейн, с юга - Кутузов с главными силами - и тогда действительно конец: не потребуется и прокламаций с его портретами, все равно придется сдаваться в плен.

                          Как часто бывало с ним в минуты опасности, Наполеон вновь обрел способность быстро и решительно действовать. Главное - выбить Чичагова из Борисова, пока к нему не подошло подкрепление. Сделать это своими силами Наполеон был уже не в состоянии - его 20 тыс. боеспособных солдат вряд ли могли овладеть Борисовом с ходу. Оставался последний резерв - войска Удино и Виктора, всего 25 тыс. человек, стоявшие с 14 ноября у села Череи в 20 км к северу от Смоленской дороги, преграждая путь корпусу Витгенштейна. Последний (вот он - субъективный фактор) не выполнил приказ Кутузова и топтался на месте целую неделю, хотя мог обойти французские войска с запада и даже ранее Чичагова или одновременно с ним выйти к Борисову.

                          Зато Наполеон хорошо знал своих маршалов и генералов - за 15 лет непрерывных войн они научились выполнять его приказы беспрекословно. Он приказывает Виктору оставаться у Череи, ложными действиями демонстрируя прорыв французской армии севернее Борисова, чтобы удержать Витгенштейна от намерения идти на помощь к Чичагову. Эта демонстрация полностью удалась - Витгенштейн продолжал стоять на месте. Между тем корпус Удино (10 тыс. солдат) был скрытно отведен к югу и 22 ноября занял село Бобр на полдороге от Орши к Борисову. Именно Удино Наполеон поручил во что бы то ни стало выбить Чичагова из Борисова, найти брод через Березину и навести мосты. Шарль Удино, как и многие наполеоновские генералы, вышедшие из унтер-офицеров в период революции, не отличался глубиной военно-стратегического мышления (никакого военного образования он не получил), но был мастером в выполнении конкретных тактических задач. Кроме того, как другие маршалы Наполеона (Ней, Даву, Мюрат), происходящие из "низов", он отличался большой личной храбростью. Достаточно сказать, что за 20 лет службы в армии он получил 22 ранения (последнее - при переправе через Березину!), поскольку в решительные минуты шел впереди атакующих войск.

                          Удино блестяще справился с тактическим заданием Наполеона. Ночью 22 ноября он скрытно во главе своего 10-тысячного корпуса выступил из села Бобр по направлению к Березине и у деревни Лошницы в семи верстах от Борисова устроил засаду.

                          Чичагов между тем проявил удивительную беспечность: заняв Борисов, он не обеспечил необходимых мер предосторожности - не выставил сильного охранения, не послал во все концы разведку для установления мест истинного расположения противника. Так Чичагов, например, был уверен, что корпус Удино все еще стоит против армии Витгенштейна у Череи. Впрочем, это и неудивительно: никогда не командовавший войсками, впрочем, как и флотом, этот "сухопутный адмирал", как его прозвали в русской армии, большую часть жизни провел в министерских кабинетах и коридорах Зимнего дворца, упражняясь в дворцовых интригах. Своему назначению командующим 3-й армией он был обязан не полководческому таланту, а письмам к Александру I, в которых постоянно хулил Кутузова. А поскольку царь и без того скрипел зубами при упоминании имени "старика", то Чичагов до его позорного провала у Березины был у Александра в фаворе.

                          А дальше случилось то, что и должно случиться со всяким самонадеянным и некомпетентным военачальником. Уверенный, что Наполеон у него уже в кармане, Чичагов утром 23 ноября высылает навстречу отступающим к Борисову остаткам "великой армии" 3-тысячный авангард графа Палена, намереваясь затем двинуться следом со всей своей армией. При этом Чичагов почему-то был уверен, что Витгенштейн идет к нему на помощь с севера, хотя одного казачьего разъезда было бы достаточно, чтобы установить, что Витгенштейн и не двинулся с места.

                          Однако у деревни Лошницы вместо русских войск растянувшаяся по узкой дороге, обрамленной густым лесом, колонна Палена напоролась на искусно оборудованную засаду Удино. Передовые ряды русского авангарда были рассеяны залпами французских пушек. Русские орудия Пален разместил в конце колонны. Пока часть артиллеристов снимала пушки с лафетов и пыталась развернуть их жерлами к противнику, из леса налетела кавалерия Удино. Началась паника. Хвост колонны (артиллерия и кавалерия), бросив пехоту, развернули коней и поскакали назад, к Борисову.

                          Хотя Чичагов получил от Палена пакет с извещением о засаде, войск на помощь он не выслал. Совершенно растерявшись, Чичагов принял корпус Удино за всю наполеоновскую армию и приказал очистить Борисов. Появление кавалерии Удино в пригороде Борисова лишь усилило панику. Бросив в городе почти все свои обозы, больных и раненых русских солдат, Чичагов приказал отступить на правый, западный берег Березины, а мост сжечь. Один из современников отмечал: бегство было столь поспешным, что адъютанты Чичагова забыли захватить "столовый сервиз главнокомандующего", и он достался французам в качестве трофея. Адмирал очень убивался этим обстоятельством, гораздо больше, чем брошенными на произвол судьбы ранеными.

                          Но это была только часть военной ошибки Чичагова. Он мог поправить положение, угадай заранее (т. е. имей хорошую разведку), где же будет переправляться через Березину Наполеон. Но и здесь адмирала обошел бывший унтер-офицер французской республиканской армии. Выполняя приказ Наполеона, Удино нашел брод севернее Борисова у деревни Студенки и сразу скрытно приступил к наведению переправы. Но для обмана Чичагова другую команду саперов-понтонеров он отправил южнее Борисова, к деревне У холод, приказав там строить ложную переправу, производя как можно больше шума. Саперы старались вовсю. Они валили деревья, разбирали избы, тащили бревна к реке, жгли костры, орали во все горло - "Скорей, скорей, сейчас подойдут главные силы". В довершение всего Удино предпринял и другую военную хитрость. Он собрал в Борисове мелких торговцев и стал расспрашивать их о кратчайшей дороге к Минску. Часть этих торговцев он оставил у себя якобы в качестве заложников, а остальных отпустил, уверенный, что они немедленно сообщат через Березину Чичагову - Наполеон намерен отступать к Минску, а для этого строит переправу южнее Борисова. Обе хитрости удались. Чичагов поверил и ложной переправе, и движению к Минску и срочно двинул в деревню Ухолод свои главные силы. Перед действительной переправой у деревни Студенки остался лишь небольшой заградительный отряд генерала Корнилова с четырьмя пушками, который, разумеется, не смог помешать переправе войск противника.

                          25 ноября в Борисов прибывает сам Наполеон. Он лично руководит 26-27 ноября постройкой двух мостов у Студенки- одного для пехоты, другого для кавалерии. Постройка этих мостов - одна из героических страниц саперов французской армии: стоя по горло в ледяной воде, по которой уже шли первые льдины, они сумели в кратчайший срок, ценой больших потерь (многие замерзли, стоя в воде, и их уносила река), навести два моста, по которым остатки наполеоновской армии, около 20 тыс., включая корпус Удино и корпус Виктора, перешли на западный берег Березины. На восточном осталось еще около 30-35 тыс. полузамерзших солдат, офицеров и отступавших с армией гражданских лиц, но они уже не интересовали Наполеона. Когда эта дикая орда кинулась 28 ноября на мосты, он приказал их поджечь. Тысячи несчастных людей погибли в давке, были сброшены в холодную реку, их тела устилали оба берега Березины.

                          Однако боеспособные части Наполеону удалось переправить через Березину. Реально в этот момент ему мог помешать только Витгенштейн, но и он как военачальник оказался не лучше Чичагова. Находясь всего в нескольких верстах от Студенки, он не удосужился выслать глубокую разведку, а медленно двигался параллельно корпусу Виктора, который играл роль арьергарда остатков "великой армии". Более того, Витгенштейн умудрился 27 ноября пройти мимо Студенки к Борисову, не обнаружив переправы французских войск.

                          Лишь 28 ноября Чичагов и Витгенштейн поняли, что Удино вместе с Наполеоном их провели. К тому времени к Борисову подошли казаки Платова и авангард Милорадовича. Здесь они встретились с армией Витгенштейна. Но было уже поздно - обнаружения и пленения всех остатков "великой армии" не получилось.

                          Была еще одна возможность добить и перешедшую через Березину малочисленную армию Наполеона - это взорвать заранее мосты и дамбы на дороге от Студенки к местечку Зембин, как предписывал Чичагову приказ Кутузова. Позднее Наполеон признавался своему биографу генералу Жомини, что, даже переправившись через Березину, он не был уверен в спасении: достаточно было взорвать эти мосты и дамбы, и "мы погибли бы безвозвратно". Дорога на Зембин шла через еще не замерзшие болота, а сил и средств на восстановление десятков мостов у Наполеона после переправы у Березины уже не было. Но дорога на Зембин оказалась в целости и сохранности. По ней и начал Наполеон свое поспешное бегство с остатками некогда "великой армии" к Вильно.

                          Однако в военно-стратегическом отношении Березина означала катастрофу. Наполеон спас самого себя, но не армию. Сообщая царю о результатах сражения у Березины с 23 ноября по 2 декабря 1812 г., Кутузов привел такие цифры: противник потерял около 50 тыс. человек, из них 25 тыс.- пленными.
                          Хотя в 29-м бюллетене "великой армии" Наполеон изобразил переправу через Березину как свою огромную победу, сам для себя он уже сделал вывод: "Удача, одержанная нами, только отсрочила нашу гибель, нисколько не улучшив нашего положения". (Из признания Жомини.).

                          Но и после переправы войска захватчиков подстерегали новые беды. Во-первых, на остатки армии Наполеона продолжали наседать преследовавшие их русские войска. Только за пять дней отступления от Березины было выведено из строя более 12 тыс. человек. Во-вторых, с 28 ноября резко усилились морозы. Если до Березины мороз не превышал - 10-12°, то с начала декабря началась настоящая русская зима - ртутный столбик опустился ниже - 25-28°. И хотя от морозов страдали и русские, но французам и другим жителям Южной Европы доставалось сильнее - они сотнями замерзали прямо на дороге: "...все гонимся за неприятелем,- писал Кутузов жене 8 декабря,- и мертвыми они теряют еще более прежнего: так, что на одной версте от столба до столба сочли неубитых (но замерзших.- В. С. ) мертвых 117 тел".

                          В начале января 1813 г. Кутузов в приложении к своему донесению об окончании войны на территории России "за полным истреблением неприятеля" переслал царю захваченные трофейные бумаги штаба бывшей "великой армии". Среди них оказался отчет о потерях трех пехотных полков за период с 17 ноября (сражение при Красном) по 27 декабря (переход их остатков через западную русскую границу). После Красного в сильно поредевших полках осталось 87 офицеров и 1022 унтер-офицера и солдата. До границы же добралось только 43 офицера и 44 солдата, а остальные 44 офицера и 978 унтер-офицера и солдата просто замерзли по дороге и на бивуаках. Последнее (гибель по ночам на бивуаках) отмечали все русские очевидцы отступления остатков "великой армии": "...Места, где французы ночевали, обозначались грудами замерзших людей и лошадей".

                          На полпути от Зембина к Вильно, в Сморгони, Наполеон принимает решение - бросить орду замерзающих солдат и уехать в Париж. На военном совете маршалов он объявляет свое решение, оставляя вместо себя Мюрата. Чтобы подсластить пилюлю, Наполеон нарисовал грандиозную картину зимних квартир в Вильно (Вильнюсе) и Ковно (Каунасе), где должна перезимовать его "непобедимая армия", пока он во Франции соберет новую 300-тысячную армию, чтобы весной 1813 г. снова прийти в Россию и начать все сначала. Маршалы угрюмо молчали - до "зимних" квартир еще надо дойти по такому морозу, да и русские вряд ли оставят их до весны в покое. Но вышколенные долгой службой, они не говорили ни слова, хотя каждый и понимал - это конец. Отъезд императора мог вызвать окончательное падение дисциплины у солдат, а это уже не армия, а сброд. Так оно и произошло. Едва Наполеон тайно, взяв с собой лишь Коленкура да двух наиболее доверенных генералов - адъютантов своей свиты - Ж. Дюрока и Ж. Мутона, в сопровождении небольшого эскорта кавалерии ускакал из Сморгони, как в оставшихся войсках началось брожение. Солдаты, даже гвардия, проклинали своего недавнего кумира, обзывая его "египетским дезертиром" (намек на то, что в 1799 г. Наполеон точно так же бросил армию на погибель).

                          Дальше все произошло так, как и должно было произойти. Никто больше не слушался никаких командиров. Полномочия Мюрата не признавали даже маршалы. Принцип "Спасайся, кто может!" стал главным. 8 декабря эта "непобедимая" орда ворвалась в Вильно. Ища тепла и пищи, наполеоновские солдаты разбрелись по всему городу. Впрочем, гражданская администрация предпочла вскоре бежать.

                          Начались грабежи продовольственных лавок и винных погребов. Ни о какой обороне города, а тем более о "зимних квартирах" думать не приходилось. Едва к Вильно подошли русские казаки, как наполеоновская орда бросилась из города к Ковно. Но и из Ковно 14 декабря их выбили казаки Платова. Первым скрылся за границу "главнокомандующий" Мюрат, за ним - остальные маршалы. Они бежали по льду Немана, как раз в том самом месте, где шесть месяцев назад, в июне 1812 г., победно переходили реку в надежде на быстрый разгром России. Дольше всех бился Ней - он пытался отбить Ковно у русских, но безуспешно - весь отряд его был уничтожен. Границу Ней перешел один.

                          Подобной катастрофы наполеоновская Франция не знала со времени учреждения Первой империи.
                          Кутузов, сообщая своим родным об окончании войны в России, писал 28 декабря 1812 г.: "Неприятель очистил все наши границы. Надобно заметить, что Карл XII (шведский король, разбитый Петром I под Полтавой.- В. С. ) пошел в Россию с 40 000 войск, а вышел с 8000. Наполеон же прибыл сюда с 480 000, а убежал с 20 тыс. и оставил нам, по крайней мере, 150 тыс. пленных и 850 пушек". Что стало с солдатами и офицерами "великой армии"? Больше половины погибли в боях или замерзли на обратном пути, особенно в ноябре - декабре 1812 г. на пути от Березины до русской западной границы. Но значительная часть оказалась в плену. Еще во время наступления на Москву число пленных, прежде всего за счет обозных фуражиров и мелких команд, отходивших в окрестные деревни за продовольствием от дорог, по которым двигалась "великая армия", постоянно росло. Уже в июле было захвачено в плен 2 тыс. человек. К сентябрю эта цифра возросла в пять раз (до 10 тыс.). В период пребывания в Москве Наполеон также потерял, сотни своих фуражных команд, но особенно возросло число пленных при контрнаступлении русской армии.

                          Всего, по данным штаба М. И. Кутузова, за всю Отечественную войну было взято в плен более 150 тыс. чело век -- почти 1/3 часть "великой армии". Однако в это число входили только "зарегистрированные" пленные, т. е. те, которых конвойные команды приводили в тыл на сборные пункты, регистрировали, а затем по этапу отправляли в глубинные российские губернии, главным образом в Ярославскую, Вологодскую, Костромскую и Вятскую.

                          После сражения при Красном в ноябре, и особенно, после катастрофы у Березины и за ней, пленных стало столько, что их уже никто не конвоировал и не считал. Русский очевидец контрнаступления вспоминал: ""Однажды встретили мы двух русских баб, которые гнали дубинами, одна впереди, другая позади, десятка три оборванных, полузамерзших французов. Смотря на торжество баб, с каким они вели своих пленных неприятелей, мы не могли не смеяться, а с другой стороны, нельзя было не пожалеть об униженном состоянии, до какого доведены эти некогда гордые завоеватели Европы".

                          Казаки, чаще всего конвоировавшие пленных в тыл, нередко продавали их окрестным богатым крестьянам как работников. Участник войны декабрист Н. Н. Муравьев сам слышал жалобу одного такого богатея: "Пленные вздорожали, к ним приступа нет, господа казачество прежде продавали их по полтине, а теперь по рублю просят". Он же вспоминал: "Многие французы почти требовали, чтобы мы их в плен брали...".

                          Другой русский очевидец-артиллерист вспоминал, что особенно ужасная картина открылась при преследовании противника от Березины до Вильно: "Нередко попадались нам отсталые, едва движущиеся французы... Один бедняк из числа их привел нас в особенную жалость и удивление... Ноги у него до колен были вовсе отморожены, однако несчастный двигался на них, как на колодках, и еще мог сказать: "Дайте хлеба!" Солдаты остановились смотреть на него и с содроганием подавали ему сухарей".

                          Надо сказать, что русская армия в ноябре - декабре 1812 г. мало чем могла помочь пленным в смысле продовольствия и теплой одежды: преследование противника было столь стремительным, .что армейские передвижные магазины-склады безнадежно отстали. "И мы в исходе ноября,- вспоминал участник контрнаступления, артиллерист,- стали чувствовать жестокость зимы... Солдаты наши, так же как и французы, были почернелы и укутаны в тряпки... Офицеры не лучше были одеты. Я сам едва мог уцелеть от мороза под нагольным тулупом и в двойных валенках, укутавши голову большим платком".

                          В этих условиях сдача в плен уже не гарантировала наполеоновским солдатам жизнь, спасение от голода и холода. "Пленных,- писал декабрист Н. Н. Муравьев,- сгоняли в одно место и потом отсылали во внутренние губернии колоннами, состоявшими из двух или трех тысяч человек, но продовольствия им, за неимением оного, не могли давать. На каждом ночлеге оставались от сих партий на снегу сотни умерших. Некоторые на походе отставали".

                          Вот эти отставшие, а также сотни других бывших наполеоновских солдат "великой армии", не попавшие в "официальный" плен, разбрелись по русским деревням и помещичьим усадьбам на всем протяжении бегства Наполеона от Смоленска до Вильнюса. И в окрестных деревнях крестьянские кузнецы еще долго перековывали блестящие кирасы кавалерии маршала Мюрата на большие медные сковороды и тазы, в которых русским крестьянкам было так удобно жарить яичницу и варить варенье из спелых ягод. Именно тогда в русских и белорусских деревнях появились два новых слова - "выморозки" и "шерамыжники" (от франц.- cher ami - дорогой друг): так сердобольные крестьянки называли обессиленных от голода и холода солдат армии Наполеона. Получив временный приют и еду, эти бродячие офицеры бывшей "великой армии" стремились попасть в помещичьи усадьбы, чтобы наняться в гувернеры. Многие из них застряли здесь до конца заграничного похода русской армии, а некоторые остались в России на всю жизнь.

                          Известно, что со второй половины XVIII в. французский язык был общепринятой нормой общения в дворянском обществе Российской империи. Для продвижения по гражданской и военной службе, особенно в придворных кругах, вовсе не обязательно было знать хорошо русский язык, но на французском требовалось говорить и писать безукоризненно. Этим, кстати, отчасти и объясняется такое количество иностранцев (немцев, шведов, поляков, финнов и др.) на русской гражданской и военной службе - им вовсе не обязательно было знать русский язык и русскую культуру. Знание французского языка давалось в аристократических и дворянских семьях с детства, с помощью выписанных из Франции гувернеров и гувернанток.

                          Дворянство средней руки, не имевшее таких средств (гувернерам из Франции надо было платить по тем временам огромные деньги - до 1 тыс. руб. в год), стремились отдать своих чад во французские пансионы, что тоже стоило немалых денег. А мелкопоместной мелкоте с одной-двумя деревеньками крепостных и это было не по карману. И вдруг осенью и зимой 1812 г. к ним на двор десятками полезли даровые "гувернеры", готовые за теплый кров и пищу учить их недорослей французскому языку и хорошим манерам. Сын 238 одного из таких мелкопоместных дворян Могилевской губернии Ю. К. Арнольд, известный затем экономист, вспоминал о той поре: "Редкий был тогда (дворянский.-- В. С.) дом, в котором не встречалось бы пленного француза: иметь у себя "своего" француза - это установилось тогда само собой для каждого "порядочного дома". И у нас, следовательно, оказался "свой" француз..."

                          Этим "своим французом" оказался бывший барабанщик гвардии "великой армии" Грожан, типичный наполеоновский солдат. Начал рядовым еще в войнах революции в 1792 г., участвовал в египетском походе Бонапарта, чудом уцелел (попал тогда в плен к англичанам), затем снова воевал - в русско-французской войне 1806-1807 гг., в войне с Австрией 1809 г. За долгую безупречную службу накануне похода в Россию был зачислен в гвардию барабанщиком.

                          С хорошими манерами, к ужасу мамаши Арнольд, Грожан был знаком весьма поверхностно, да и литературным французским языком отнюдь не блистал - как и все наполеоновские солдаты, он говорил на "арго" (жаргоне), обильно уснащенном солеными словечками, немецкими, итальянскими, испанскими, польскими словами. Но для 8-летнего дворянского сыночка такой "гувернер" был настоящей находкой. Он с утра и до вечера вместо уроков французского языка рассказывал мальчику бесчисленные военные истории, учил плавать, разжигать костер, ставить палатку, а также обучил его выбивать на игрушечном барабане все воинские команды: "дробь", "раскаты", "Слушайте все!", "В атаку!", "Отбой!" и т. д. Грожан был далеко не исключением. Оказался "свой" француз и в семье М. Ю. Лермонтова, правда более образованный, чем гвардейский барабанщик,- раненый офицер наполеоновской гвардии Капе. Он оказал большое влияние на Лермонтова-мальчика, что позднее сказалось и на его поэтическом творчестве (восхищение Бонапартом как "гением эпохи").

                          Но такие, как Капе, были скорее исключением. Типичным являлся Грожан. Другой современник той поры писал: "Просветителями этой эпохи сделались бессмысленные остатки от разбитой наполеоновской армии, когда пленных французов разбирали нарасхват и вверяли им своих детей". Первое время царскому правительству было не до этих разбежавшихся по окрестным от Смоленской дороги селам и деревням "гувернеров" или работников у богатых мужи* ков (чаще всего в их число попадали немцы, португальцы, голландцы, испанцы и другие иностранные элементы "великой армии", вообще не владевшие французским языком), дай бог управиться с этой огромной армией в 150 тыс. только "зарегистрированных" пленных.

                          Прежде всего, русские власти начали сортировать пленных по национальной принадлежности, выделяя из них тех, кто попал в наполеоновскую армию по принуждению. Поскольку с изгнанием Наполеона из России война с ним не кончилась и предстоял еще поход в Европу, из этих пленных началось формирование воинских частей для участия в заграничной кампании на стороне России и ее будущих союзников.

                          Первым еще в конце 1812-"ачале 1813 г. был сформирован испано-португальский полк в составе 2 тыс. человек. В Испании продолжалась партизанская война, а в Португалии французские войска никак не могли справиться с английским экспедиционным корпусом. На его поддержку и был отправлен на английских судах в июне 1813 г. на Пиренейский полуостров этот первый легион из бывших военнопленных "великой армии", получивший название "Александровский полк" (в честь Александра I). В сентябре 1813 г. и летом 1814 г. туда же было отправлено из России еще два испано-португальских отряда из тех 4 тыс. пленных испанцев и португальцев, что входили в 15-тысячный испано-португальский корпус "великой армии" в момент вторжения в Россию.

                          По аналогичному образцу в начале 1813 г. был создан российско-германский легион (4 тыс. человек), состоявший из пленных или перешедших на русскую сторону немцев, подвластных Наполеону княжеств Германии. Сформированный в Риге и Ревеле , этот легион на русских военно-транспортных судах под командованием адмирала Д. Н. Сенявина перевозился в Швецию и там вооружался. В марте 1813 г. легион был снова переброшен в Россию И принял участие в боях на стороне противников Наполеона в Пруссии. Надо сказать, что немецкие части "великой армии" оказались для Наполеона самыми ненадежными, особенно баварцы. При переправе через Березину, например, два баварских полка отказались выполнять приказы французских генералов и в полном составе сдались в плен.

                          Была сделана также попытка сформировать антинаполеоновский франко-итальянский легион в Орле, куда по приказу Кутузова после сражения у Красного в ноябре 1812 г. было направлено до 6 тыс. пленных. Однако массовой записи в этот легион не последовало, и идею эту пришлось русским властям оставить. Но формирование антинаполеоновских иностранных легионов не решало всей проблемы пленных - они поглотили всего 10-12 тыс. человек, а остальные 138-140 тыс. (не считая разбежавшихся По помещичьим усадьбам "выморозков") - что делать с ними?

                          Держать такую громадную армию еще вполне здоровых мужчин в лагерях и кормить их задаром? Это было слишком накладно для казны, особенно когда с началом заграничного похода в Европу военные расходы не только не уменьшились, но даже возросли. Поскольку в понятиях того времени солдат, да еще грамотный, относился к разряду "мастеровых" (еще бы, умел владеть ружьем или даже пушкой!), министр полиции С. К. Вязьмитинов, в ведении которого находились пленные в тылу, распорядился приписывать их к мануфактурам или заводам на Урале, преимущественно казенным, но и частным тоже. И хотя Вязьмитинов специально приписывал губернатором, что бы они наставляли управляющих и владельцев мануфактур и заводов, что пленные из "великой армии" - это "вольные люди", практика их использования свидетельствовала об обратном: не имея опыта работы с людьми по вольному найму, администрация обращалась с ними как с обычными русскими крепостными - морила голодом, била, загружала непосильной работой и т. д. В результате в лагерях военнопленных (особенно на Урале) начались бунты. Они грозили нарушить тот временный социальный "мир", который так нужен был самодержавию на период напряженной войны за окончательный разгром империи Наполеона. Самым тревожным в этих бунтах был тот факт, что пленные французы устанавливали контакты с русскими крепостными (например, на уральских Горноблагодатских железоделательных заводах весной 1813 г.).

                          Не лучше было и положение "выморозков" в западных губерниях России - те из них, кто не попал в "гувернеры", нередко записывались помещиками в свои крепостные. Поскольку пленные, хотя и не в таких количествах, как осенью и зимой 1812 г., продолжали поступать и в начале заграничного похода, властям пришлось искать какое-то кардинальное решение всей проблемы. И здесь был использован опыт приглашения иностранных колонистов на постоянное жительство в Россию. Известно, что после присоединения к России в последней трети XVIII в. Украины, Крыма, Кубани Екатерина II активно поощряла заселение этих плодородных, но безлюдных районов как русскими и украинцами, так и выходцами с Балкан (греки, болгары, сербы), из Австрийской империи (чехи, словаки), германских княжеств (немцы). Иностранные колонисты получали от царского правительства немало льгот (статут свободных хлебопашцев, свободу вероисповедания, отмену уплаты налогов на ряд лет, право обучения детей на родном языке, освобождение от рекрутчины и т. д.).

                          Александр I продолжил практику своей бабки (указ 1804 г.). В 1813 г. те же принципы были распространены и на военнопленных бывшей "великой армии" Наполеона. 16 июля 1813 г. Вязьмитинов рассылает генерал-губернаторам циркуляр "О желающих присягнуть на подданство России". Циркуляр разрешил принимать наполеоновских военнопленных в русское подданство на основе указа 1804 г. Однако указ 1804 г. касался главным образом условий приема для сельскохозяйственных колонистов, а большинство пленных предпочитало жить не в деревне, а в городе. Тогда в ноябре 1813 г. Комитет министров принимает специальные "Правила, коими руководствоваться принимая военнопленных в подданство России". Эти "Правила …" выражали попытки властей приспособиться к развивающимся в России капиталистическим отношениям, включить огромную массу выходцев из буржуазных и мелкобуржуазных (свободное крестьянство) слоев, каковыми являлись бывшие солдаты и офицеры Наполеона, в орбиту промышленных и торгово-капиталистических связей страны.

                          "Правила …" разрешали два вида подданства - "временное" (на определенный срок) и "вечное". Оба вида мог принять любой пленный солдат и офицер. При этом он должен был выбрать род занятий и приписаться к одному из "сословий" (крестьяне, мещане, дворяне - последнее касалось, разумеется, только офицеров). После этого новообращенным "временным" или "вечным" подданным разрешалось избрать любое место жительства в Российской империи, кроме западных приграничных губерний (Польша, Прибалтика, Финляндия, Бессарабия и др.) и обеих столиц - Петербурга и Москвы. На всех принявших русское подданство военнопленных распространялись условия указа 1804 г. (статут свободных людей, свобода вероисповедания, освобождение от рекрутских повинности и т. д.), но вводили и ряд дополнительных льгот. В частности, те, кто заводил свое "дело" (торговлю, сельхозферму, ремесленную мастерскую и др.). освобождались на 10 лет от любых налогов "для обзаведения домом и хозяйством". Те же из военнопленных, что шли в мастеровые, получили неведомое до сих пор не только в России, но и в странах Западной Европы право на заключение письменного контракта (договора) . об условиях найма на работу на завод или мануфактуру.

                          "Правила..." были переведены на французский и немецкий языки и опубликованы в русских газетах. С конца 1813 г. начался массовый прием пленных в русское подданство. Большинство, правда, предпочли избрать его "временное состояние" (на 2-3 года), и в 1814-1815 гг., когда Александр I решил вернуть военнопленных домой, возвратились во Францию и другие страны бывшей наполеоновской империи.

                          Однако немалое число, особенно те солдаты и офицеры, которые давно порвали с родиной, не имели семьи или родителей, предпочли навсегда остаться в России, тем более что указ царя от 29 августа 1814 года о репатриации пленных носил необязательный характер ("буде пожелают"). По сути, репатриация охватила тех солдат и офицеров, которые или приняли "временное подданство", или еще не приняли никакого. Но даже среди возвращавшихся на родину было немало колеблющихся. Новгородский генерал-губернатор сообщал в Петербург в августе 1814 г., что "из проходящих через Новгородскую губернию партий военнопленных, возвращающихся в свое отечество, некоторые объявляют желание, а иные отстают от партий для того токмо, чтобы присягнуть на верность подданства России".

                          Судя по материалам переписи ("Дело о французах, проживающих в России"), которую по распоряжению Николая 1 в 1826-1829 и 1830-1837 гг. негласно провело III жандармское отделение, число оставшихся солдат и офицеров "великой армии" было весьма значительным, причем и после репатриации 1814-1815 гг. прием в подданство России не был закрыт. Например, даже в 1816 г. Комитет министров слушал прошение трех бывших солдат Наполеона, которые с 1812 г. проживали в Ярославле. Солдаты просили принять их в "вечное" подданство, приписать к сословию крестьян и дать земельные участки на Алтае (входил тогда в Томскую губернию). Комитет удовлетворил их просьбу, выдал каждому ссуду по 350 руб. с рассрочкой выплаты на три года и освободил от податей на пять лет "по обыкновенному положению для колонистов-переселенцев". В мае 1817 г. томский губернатор сообщил в Комитет министров, что "три помянутых военнопленных француза водворились уже в Бийском уезде, приняли греко-российскую веру и занимаются хлебопашеством".

                          В том же "Деле о французах, проживающих в России" содержатся любопытные сведения и о других оставшихся навсегда солдатах и офицерах разгромленной "великой армии". Так, в 1836 г. в Воронеже проживал Карл (Шарль) Иванович (сын Жака) Журданов (Журдан), родившийся во Франции в 1793 г., взят в плен в августе 1812 г., принял присягу на "вечное подданство России" в Курске в 1816 г., имеет жену Наталью, "природную россиянку", и четверых детей, служит чиновником 8-го класса в губернском управлении Воронежа.

                          Для многих наполеоновских солдат, по приказу Наполеона с огнем и мечом пришедших в 1812 г. в Россию, она навсегда стала второй родиной. Даже спустя четверть века после окончания Отечественной войны, в 1837 г., в Москве и Московской губернии на 350 тыс. русского населения приходилось 3229 иностранцев, из которых 2/3 составляли бывшие наполеоновские солдаты или их дети. Причем большая часть этих солдат была занята на фабриках, где многие дослужились до мастеров, управляющих или даже стали собственниками-фабрикантами. 

                          • ИТОГИ ВОЙНЫ 1812 ГОДА

                            Отечественная война 1812 года имела огромное международное значение. Русская армия и ополчение не остановились на границах России, а пошли дальше (заграничный поход 1813-1814 гг.)-освобождать народы Европы от наполеоновского ига. "Русская кампания 1812 г. поставила Россию в центре войны... Русские войска составляли основное ядро, вокруг которого лишь позднее сгруппировались пруссаки, австрийцы и остальные"

                            Разгром наполеоновской армии на полях России вызвал национально-освободительный подъем порабощенных империей Наполеона народов Европы. М. И. Кутузов, который возглавлял этот освободительный поход русской армии на первом его этапе, писал 24 марта 1813 г. одной из своих дочерей из Пруссии: "Дух в пруссаках такой, что надобно на всяком шагу удивляться. Дворяне лучших фамилий служат рядовыми на свой кошт в солдатских мундирах, и ежели заметят молодого человека с руками и ногами дома, то тот обруган навеки".

                            Популярность самого Кутузова в Германии была невероятной. За две недели до смерти он сам со смешанным чувством удивления (за себя) и гордости (за свою Отчизну) писал в сугубо частном письме своей жене: "На улицах кричат: "Виват, Кутузов! Да здравствует великий старик!". Иные просто кричат: "Виват, наш дедушка Кутузов!". Этого описать нельзя...".

                            Начавшись в России, этот освободительный подъем порабощенных европейских народов, поддержанный мощью всей русской армии и ее союзников, смел империю Наполеона в 1814 г. Вся история освободительных войн показывает нам, что если эти войны захватывали широкие массы, то освобождение наступало быстро"

                            Отечественная война 1812 года и заграничные походы 1813-1814 гг. оставили глубочайший след в истории и общественном сознании народов России. "Двенадцатый год,- писал великий русский демократ В. Г. Белинский,- был великою эпохою в жизни России... Напряженная борьба насмерть с Наполеоном пробудила дремавшие силы России и заставила ее увидеть в себе силы и средства, которые она дотоле сама в себе не подозревала".

                            Первой такой революционной силой России стали декабристы - участники Отечественной войны 1812 года. Все они были подлинными патриотами, не жалевшими своей жизни в сражениях за Отчизну. Среди награжденных мы видим будущего руководителя Южного общества П. И. Пестеля (золотое оружие "За храбрость" и пять орденов), декабристов Сергея Муравьева-Апостола (золотое оружие и два ордена), А. Н. Муравьёва, С. П. Трубецкого, И. Д. Якушкина и многих других.

                            Наряду с другими активными участниками Отечественной войны в действующей армии, партизанских отрядах и ополчении (генерал А. П. Ермолов, Денис Давыдов, автор "Горе от ума" поэт А. С-Грибоедов и др.) будущие декабристы были одними из первых, кто призывал внимательно изучать опыт войны 12-го года и донести его до потомков. Подпоручик Н. М. Муравьев уже в 1816 г. опубликовал в журнале "Сын Отечества" большую статью, где призывал не предавать забвению военный опыт великих русских полководцев Румянцева, Суворова, Кутузова. "...Муза истории дремлет у нас, в России",-с горечью восклицал автор. Декабрист Ф. Н. Глинка одним из первых откликнулся на этот призыв своими "Записками русского офицера" и другими работами. Вслед за ним теоретическое осмысление военно-патриотического опыта войны 12-го года и заграничных походов предприняли будущие декабристы П. И. Пестель, Н. М. Муравьев, В. И. Штейнгель, Н. И. Тургенев, И. Г. Бурцов и другие.

                            Опираясь на их труды, великий русский революционный демократ Н. Г. Чернышевский позднее писал: "Главнейшими же причинами нашего торжества в 1812 году должны быть признаваемы... патриотизм народа, мужество наших армий и искусство наших полководцев".

                            Эти патриотические традиции вновь возродились в период Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. В июле 1942 г. был учрежден военный орден М. И. Кутузова для награждения генералов и старших офицеров за успешную разработку и проведение планов военных операций. За годы войны орденом Кутузова было награждено 6986 генералов и офицеров.

                            Глубоко символично, что кодовые названия военных операций в 1943-1945 гг. носили имена выдающихся русских полководцев - операции "Багратион", "Суворов", "Кутузов", "Румянцев".
                            Подвиг героев "грозы 12-го года" давно прославлен в нашей стране. В России широко было отпраздновано 100-летие Отечественной войны в 1912 г. Именно тогда выдающийся художник-баталист академик Ф. А. Рубо создал свою знаменитую панораму "Бородинская битва" (тогда она размещалась на Чистых прудах в Москве в здании временной деревянной панорамы). В том же 1912 г. в тогдашнем Подмосковье на Дорогомиловском тракте в деревне Фили была отреставрирована "Кутузовская изба" (построенная в 1887 г. точная копия сгоревшей в 1868 г. избы крестьянина Фролова, ярде проходил знаменитый совет в Филях), а рядом с ней музей-часовня - первый в России музей в честь М. И. Кутузова.

                            Большие мемориальные работы были проведены на Бородинском поле, что находилось тогда, в 1912 г., в Можайском уезде Московской губернии. На добровольные пожертвования был создан музей "На поле Бородинском"; потомки солдат и офицеров тех полков, что сражались здесь 7 сентября 1812 г., воздвигли им свои памятники. Не забыты были я павшие воины неприятеля - над их братской могилой был насыпан курган, на вершине которого был установлен памятник-обелиск с белым наполеоновским орлом на оконечности шпиля. Однако подлинная слава к героям Отечественной войны пришла только в советское время. С 1962 г., когда в стране был торжественно отмечен 150-летний юбилей 1812 г., Москва стала главным мемориальным центром памяти этого выдающегося события.

                            18 октября 1962 г. рядом с "Кутузовской избой" было торжественно открыто величественное здание музея-панорамы "Бородинская битва", где навечно разместилось бессмертное полотно Рубо. Здания "Кутузовской избы" и панорамы стали как бы центром, вокруг которого постепенно стали восстанавливаться дорогие народам России реликвии героического прошлого. В 1958 г. у избы был открыт памятник-бюст М. И. Кутузова работы известного советского скульптора Н. В. Томского. Деньги на памятник собирали еще в 1912-1916 гг., но разразившаяся первая мировая война помешала осуществлению этого замысла.

                            В 1973 г. Н. В. Томский соорудил величественный конный памятник М. И. Кутузову, над которым он трудился почти 30 лет. Памятник установлен перед зданием музея-панорамы "Бородинская битва". Цоколь памятника обрамляют 26 фигур, изображающих участников Отечественной войны -унтер-офицеров, солдат, партизан, генералов-полководцев.

                            Нынешний облик всего этого комплекса вокруг музея-панорамы "Бородинская битва" в начале Кутузовского проспекта Москвы сегодня невозможно представить без Триумфальной арки в честь возвращения из заграничного похода героев 12-го года.

                            Эта арка, которая была первоначально сооружена в 1834 г. по проекту выдающегося русского архитектора О. И. Бове при въезде на Тверскую (ныне ул. Горького) улицу у Белорусского вокзала, а в 1936 г. в связи с реконструкцией Москвы была разобрана, 6 ноября 1968 г. была заново открыта при въезде в Москву со стороны Смоленска, на Поклонной горе.

                            И глубоко символично, что неподалеку от комплекса музея-панорамы "Бородинская битва", всего в нескольких сотнях метров от Триумфальной арки, там же, на бывшей Поклонной горе, сооружается величественный "Мемориал Победы" в другой Отечественной войне, Великой Отечественной 1941 - 1945 гг.

                            6 сентября 1987 г. на Бородинском поле под Можайском в присутствии руководителей партии и правительства состоялись торжественный митинг и красочное театрализованное представление в честь 175-летия Бородинской битвы.

                            Торжествам предшествовали большие реставрационные работы на поле: была восстановлена точная копия главного монумента битвы и могила генерала П. И. Багратиона, сооруженные еще в 1839 г. Проведена полная реставрация бывшего Спасо-Бородинского женского монастыря, обновлены надписи на многих памятниках, установленных в 1912 г. потомками доблестных участников битвы.
                            Всенародное празднование 175-летнего юбилея Бородинской битвы еще раз подтвердило пророческие слова героя Отечественной войны 1812 года генерала Я. П. Кульнева: "Герой, служащий Отечеству, никогда не умирает и оживает в потомстве".

                            • ИСТОРИЧЕСКИЕ ЛИЧНОСТИ

                              НАПОЛЕОН БОНАПАРТ

                              Наполеон Бонапарт - французский государственный деятель, полководец, император Франции (1804 - 1814, март-июнь 1815). Родился Наполеон I 15 августа 1769 на острове Корсика в Аяччио, в семье небогатого корсиканского дворянина адвоката Карло (Шарля) Буонапарте и Летиции Буонапарте. Наполеоне был вторым сыном в семье (всего в семье было 5 сыновей и 3 дочери). В 1779, в 10 лет, был помещен в Отенский коллеж во Франции, а затем переведен на казенную стипендию в Бриеннское военное училище. В 1784 окончил училище и перешел в Парижскую военную школу (1784-1785). 

                              Начал службу с октября 1785 в чине младшего лейтенанта артиллерии. В 1792 вступил в Якобинский клуб. В 1793 отличился в сражении против англичан при Тулоне и был произведен в бригадные генералы. В 1795 командовал парижским гарнизоном при подавлении монархистского мятежа 13 вандемьера (5 октября). В 1796 - 1797 являлся главнокомандующим французских войск в Италии, одержав ряд блестящих побед. В 1798 - 1799 возглавил экспедицию в Египет и Сирию. В 1799 возвратился во Францию. 9-10 ноября 1799 (18-19 брюмера VIII года) Наполеон произвел переворот, в результате которого власть директории была заменена властью консулов. Был избран "первым консулом" на 10-летний срок (являлся таковым в 1799-1804). С 1802 - пожизненный консул. В 1801 были восстановлены права католической церкви, утраченные ею в период революции: конкордат, заключенный с римским папой, обеспечил Наполеону поддержку католической церкви. В 1804 плебисцитом был избран императором и в том же году коронован папою Пием VII. Были разработаны гражданский, коммерческий и уголовный кодексы. Гражданский кодекс (кодекс Наполеона) обеспечивал личную власть Наполеона, установливал диктаторский режим. Была введена строгая централизация административного аппарата, в города и деревни стали назначаться мэры. Для хранения золотого запаса и бумажных денег в 1800 был учрежден государственный Французский банк. Была централизована система сбора налогов, создана система средних школ - лицеев, высшие учебные заведения - Нормальная и Политехническая школы. Из 173 парижских газет 160 были закрыты, а остальные поставлены под контроль правительства. Была создана разветвленная полицейская система во главе с Ж. Фуше, включающая тайную службу. В 1805 Наполеон I был признан королем Италии. В 1805 одержал победы при Ульме и Аустерлице (битва трех императоров) над армиями коалиции, состоявшей из Австрии, России, Англии и др. В 1806 основал Рейнский союз. В 1807 разбил русских под Фридландом и принудил их к Тильзитскому миру, сделавшему Наполеона властелином Германии. 

                              В 1812 Наполеон I предпринял поход на Россию, окончившийся его полным поражением и явившийся началом крушения империи. В марте 1814 союзные войска вступили в Париж, что заставило Наполеона отречься от престола (6 апреля 1814). Союзники-победители сохранили Наполеону I титул императора и отдали ему во владение остров Эльба. В 1815 Наполеон I вернулся во Францию, где царствовал "сто дней" (20 марта - 22 июня 1815). После поражения при Ватерлоо, 22 июня 1815 Наполеон вторично отрекся от престола и был сослан на остров св. Елены в Атлантическом океане, где и умер 5 мая 1821, будучи пленником англичан. В 1840 прах Наполеона I был перевезен в Париж, в Дом инвалидов. В 1830 в свет вышли 9 томов "Мемуаров Наполеона I" (Memoires). 

                              Родственные связи Наполеона I Бонапарта. Раздал своим многочисленным родственникам титулы. Братьев, за исключением Люсьена, сделал королями: Жозеф Бонапарт (1768-1844) в 1806-1808 - король Неаполя, в 1808-1813 - король Испании; Луи Бонапарт (1778-1846) в 1806-1810 - король Голландии; Жером Бонапарт (1784-1860) в 1807-1813 - король Вестфалии. Сестры Наполеона I получили титулы: Элиза (1777-1820) - принцесса Луккская и Пьомбинская в 1805-1814, великая герцогиня Тосканская в 1809-1814; Полина (1780-1825) - герцогиня Гуастальская (в Италии) с 1806; Каролина (1782-1839) - жена маршала И. Мюрата, ставшего в 1808-1815 неаполитанским королем. В 1796 женился на Жозефине Богарне, развелся с нею в 1809 и в 1810 женился на дочери австрийского императора Франца I Марии-Луизе. В 1811 она ему родила сына Франсуа Шарля Жозефа Бонапарт (1811-1832; сторонниками именовался Наполеоном II), получившего при рождении титул короля Римского (Рейхштадтский герцог). С 1814 Наполеон II жил при дворе деда, австрийского императора Франца I. Племянник Наполеона I Луи Наполеон Бонапарт (1808-1873), сын Луи Бонапарта, в декабре 1848 стал президентом Французской республики, а в декабре 1852 - императором Франции под именем Наполеона III (правил в 1852-1870). 

                              АЛЕКСАНДР I

                              Александр I – российский император с 12 марта 1801 года 

                              Старший сын императора Павла I и императрицы Марии Федоровны. Вступил на престол в результате дворцового переворота. Был женат (1793) на дочери маркграфа баденского Луизе Марии Августе, принявшей имя Елизаветы Алексеевны (1779 - 1826). 

                              Начало царствования Александра I было ознаменовано либеральными реформами, большая часть которых (предоставление купцам, мещанам и казённым поселянам права покупать ненаселённые земли, издание указа о вольных хлебопашцах, учреждение министерств и Комитета министров, Государственного совета, открытие Петербургского, Харьковского и Казанского университетов и др.) была разработана т. н. Негласным комитетом.

                              разработана т. н. Негласным комитетом.

                              М.М. Сперанским был разработан проект дальнейших либеральных реформ, которые предусматривали в частности отмену крепостного права и введение в России конституционной монархии. Однако проект этот так и не бел реализован.

                              В 1810 г. Александр I выступил с инициативой введения в России т.н. военных поселений, во главе которых встал граф с монархии. Однако проект этот так и не бел реализован.

                              В 1810 г. Александр I выступил с инициативой введения в России т.н. военных поселений, во главе которых встал граф с А.А. Аракчеев (официальный начальник с 1817 г.). Военные поселения просуществовали в России до 1857 года.

                              В области внешней политики Александр I лавировал вначале между Англией и Францией, заключив одновременно мирные договоры с обеими державами (1801). В 1805-07 он участвовал в 3-й и 4-й коалициях против наполеоновской Франции. Поражение под Аустерлицем (1805) и Фридландом (1807), отказ Англии от субсидирования военных расходов коалиции привели к подписанию Тильзитского мира 1807 с Францией.

                              Однако это не предотвратило нового военного столкновения между Россией и Францией. Победа Отечественной войне 1812 года позволила Александру I возглавить антифранцузскую коалицию европейских держав (1813-14). 31 марта 1814 русский император вступил в Париж во главе союзных армий. Александр I был одним из руководителей Венского конгресса (1814-15) и организаторов Священного союза (1815), неизменным участником всех его конгрессов.

                              Вёл успешные войны с Персией (1804—13), Турцией (1806—12), Швецией (1808—09).

                              При Александре I к России присоединены Восточная Грузия (1801), Финляндия (1809), Бессарабия (1812), Азербайджан (1813), бывшее Великое герцогство Варшавское (1815).

                              Внезапная смерть Александра I в Таганроге (19.11.1825), послужила толчком к ситуации междуцарствия и восстанию 14 декабря 1825 года.

                              КУТУЗОВ МИХАИЛ ИЛЛАРИОНОВИЧ

                              Кутузов Михаил Илларионович (Голенищев-Кутузов-Смоленский) (5.9.1747-16.4.1813, Бунцлау, Силезия), граф (1811), светлейший князь (1812), полководец, дипломат, генерал-фельдмаршал (1812). Из дворян. Единственный сын генерал-поручика и сенатора Иллариона Матвеевича Голенищева-Кутузова и его жены, урожденной Беклемишевой. После смерти матери был взят на воспитание своей бабкой, а после переезда отца на службу в Санкт-Петербург отправился с ним. Учился в Артиллерийской и инженерной дворянской школе в Санкт-Петербурге, одновременно с 1759 преподавал там же арифметику и геометрию.

                              По окончании школы (1761) произведен в инженеры-прапорщики. В 1762 флигель-адъютант ревельского генерал-губернатора генерал-фельдмаршала П.А.Ф. Гольштейн-Бекского. В том же году произведен в капитаны и назначен командиром роты Астраханского пехотного полка, которым в это время командовал А.В. Суворов. Боевую карьеру начал в Польше; с 1764 находился в распоряжении командующею русскими войсками в Польше генерал-поручика И.И. Веймарна. Кутузов командовал мелкими отрядами, действовавшими против польских конфедератов. В 1767-1768 депутат Комиссии по составлению нового Уложения. В ходе русско-турецкой войны 1768-74 состоял с 1770 обер-квартирмейстером при генерал-майоре Ф.В. Бауре, затем - в Смоленском и Старооскольском пехотных полках. Отличился в сражениях при Рябой Могиле, Ларге, Ка-гуле и при штурме Бендер. Из-за неосторожной шутки в адрес главнокомандующего Дунайской армией генерал-фельдмаршала графа П.А. Румянцева в 1772 переведен в Крымскую армию генерал-аншефа князя В.М. Долгорукова.

                              В бою под Алуштой 23.7.1774 Кутузов, командуя гренадерским батальоном Московского легиона, первым ворвался в укрепленную деревню Шумы, при преследовании бегущего неприятеля тяжело ранен пулей в висок и постепенно потерял способность видеть правым глазом. За это дело был удостоен орденом Св. Георгия 4-й степени. Рана заставила Кутузова серьезно лечиться за границей, в Берлине и Вене, где он имел случай быть представленным королю Фридриху Великому и фельдмаршалу Лау-дону. С 1776 Кутузов - глава масонской ложи "К трем ключам" (Регенсбург), позднее был принят в ложах Франкфурта, Вены, Берлина, Санкт-Петербурга и Москвы. В 1777-1782 служил в Новороссии под началом генерал-фельдмаршала князя Г.А. Потемкина. В 1777-1784 командовал Луганским пикинерским и Мариупольским легкоконным полками, с 1785 шеф сформированного им Буг-ского егерского корпуса. С началом русско-турецкой войны 1787-1791 корпус Кутузова нес охрану границы по реке Буг, летом 1788 участвовал в осаде Очакова, во время которой 18 августа вторично ранен в голову. В 1789 командовал отдельным корпусом, с которым участвовал в сражении при Каушанах (13 сентября) и в занятии крепостей Аккерман и Бендеры.

                              В 1790 при штурме Измаила Кутузов командовал 6-й колонной, лично вел солдат на приступ. Его действия получили высокую оценку Суворова, который еще до взятия крепости назначил Кутузова ее комендантом. Измаильский отряд Кутузова разгромил 4.6.1791 у Бабадага турецкий корпус (около 15 тыс. турецких и около 8 тыс. татарских войск). Выдающуюся роль Кутузов сыграл в Мачинском сражении (1791): командуя левофланговым корпусом, силами своей кавалерии нанес решающий удар по тылу правого фланга турецких войск и обратил их в бегство. В 1792 Кутузов командовал частью армии генерал-аншефа М.В. Каховского, действовавшей против польских войск.

                              После заключения Ясского мира Кутузов был отправлен чрезвычайным послом в Константинополь; сумел склонить турецкое правительство к заключению союза с Россией и другими европейскими державами против революционной Франции, а также разрешить в пользу России ряд спорных вопросов, возникших в связи с реализацией Ясского мира 1791. В 1794-1797 главный директор Сухопутного шляхетного кадетского корпуса в Санкт-Петербурге (по выражению Екатерины II, "рассадника воинских людей"), провел реорганизацию и установил в нем строгий режим, усилил практическую направленность обучения, ввел преподавание тактики (сам читал этот курс, а также курс военной истории). В 1795-1796 одновременно командовал сухопутными войсками в Финляндии.

                              В 1797-1798 успешно выполнил дипломатическую миссию в Пруссии, склонив ее к вступлению в антифранцузскую коалицию. В январе 1798 произведен в генералы от инфантерии, в 1798-1799 инспектор войск в Финляндии, составил операционный план на случай войны со Швецией. В сентябре 1799 назначен командующим корпусом, предназначенным для экспедиции в Голландию, в конце 1799 - литовским военным губернатором и инспектором пехоты Литовской и Смоленской инспекций, а также шефом Псковского мушкетерского полка, который до его расформирования в 1918 носил имя Кутузова.

                              В 1800 командующий армией на Волыни, в 1801 петербургский военный губернатор (управлял также гражданской частью Санкт-Петербургской и Выборгской губерний) и инспектор Финляндской инспекции. В 1802 просил увольнения и удалился в свое волынское имение. Война 1805 вновь заставила его принять начальство над русской армией. Впав в немилость после Аустерлица (Кутузов вновь был ранен в голову), был назначен сначала киевским, а затем вилен-ским генерал-губернатором.

                              В условиях надвигавшейся войны с Наполеоном и необходимости завершить затянувшуюся войну с Турцией Кутузов 7.3.1711 был назначен главнокомандующим Молдавской армией. 22 июня под Рущуком русские войска одержали крупную победу, а в октябре окружили и взяли в плен под Слободзеей всю турецкую армию, за что Кутузов получил титул графа (29.10.1811). Кутузов добился подписания выгодного для России Бухарестского мирного договора, за что получил титул светлейшего князя (29.7.1812).

                              Все действия русских войск во время Отечественной войны 1812 связаны с именем Кутузова. За заслуги в Отечественной войне получил чин генерал-фельдмаршала, был награжден фельдмаршальским жезлом, золотым оружием, наименованием Смоленского и орденом Св. Георгия 1-й степени, став первым в России полным Георгиевским кавалером.

                              БАГРАТИОН ПЁТР ИВАНОВИЧ

                              Багратион Петр Иванович (1765 г. Кизляр-1812, с. Симы Владимирской губ.) - полководец, герой Отечественной войны 1812. Происходил из старинного рода грузинских князей. С детских лет мечтал о военной службе: "Со млеком материнским влил я в себя дух к воинственным подвигам". В 1782 был зачислен сержантом в Кавказский мушкетерский полк, с к-рым за десять лет службы участвовал в многочисленных стычках с горцами. Во время одной из них был тяжело ранен, оставлен на поле сражения как убитый, но подобран чеченцами, спасен ими и из признательности к отцу Багратиона, оказавшего им когда-то какую-то услугу, был доставлен в рус. лагерь без выкупа. В 1788 во время штурма Очакова ворвался в крепость одним из первых, за что из подпоручиков был произведен в капитаны. В 1792-1794 Багратион служил в конно-егерском полку. В 1794 участвовал в Польском походе А. В. Суворова, был замечен великим полководцем, называвшим Багратиона ласково: "князь Петр". В 1798 Багратион - уже полковник, командир 6-го егерского полка. Бывая в Петербурге, Багратион сошелся с "золотой молодежью" и наделал долгов, но, как вспоминал А.П. Ермолов, "настоящая война, отделяя его от приятелей, предоставив собственным средствам, препроводила его в Италию под знамена Суворова". Участвуя в знаменитых Итальянском и Швейцарском походах Суворова, отряд Багратиона двигался то в авангарде, первым преодолевая все природные преграды, то в арьергарде, сдерживая натиск французов. Инспектировавший полк Багратиона, Аракчеев в 1798 нашел его "в превосходном состоянии". В 1799 Багратион присвоено звание генерал-майора. Сам Суворов отметил Багратиона как "наиотличнейшего генерала и достойного высших степеней" и подарил ему шпагу, с к-рой Багратион не расставался до конца жизни. В войнах против наполеоновской Франции отряд Багратиона называли "Дружина героев". В 1805 после сражения у Шенграбина М.И. Кутузов поносил Александру 1: "Багратион с корпусом, из 6 т. человек состоящим, совершил свою ретираду, сражаясь с неприятелем, состоящим из 30 т. человек... и присоединился к армии, приведя с собою пленных: одного полковника, двух офицеров, пятьдесят рядовых и однознамя французское": В 1808-1809 Багратион участвовал врус.-шведской войне, где впервые командовал дивизией и корпусом и был произведен в генералы от инфантерии. В 1809-1810 командовал Молдавской армией, а с марта 1812 находился во главе 2-й Зап. армии, с к-рой и вступил в Отечественную войну. В начале войны вывел свою армию из-под наполеоновского удара, но был убежден, что "неприятель дрянь". О требовании Барклая де Толли отступать Багратион писал Ростопчину: "Без хвастовства скажу вам, что я дрался лихой славно, господина Наполеона не токмо не пустил, но ужасно откатал. Но подлец, мерзавец, трус Барклай отдал даром преславную позицию (Смоленск. - А. Ш.). Я просил министра, чтобы дал мне один корпус, тогда бы без него пошел наступать, но не дает; смекнул, что я их разобью и прежде буду фельдмаршалом". Это несправедливое письмо характеризует Багратиона не с лучшей стороны. Промедли Барклай де Толли на "преславной позиции", и рус. армия неизбежно оказалась бы в окружении. Однако настроения, высказанные Багратионом, были присущи придворным и многим завсегдатаям Петербург. и моек. салонов в начале Отечественной войны. В Бородинском сражении героически защищал Багратионовы флеши, отбив семь французских атак. За 30 лет службы Багратион принял участие в 20 походах и 150 сражениях. Это оказалось последним. При восьмом штурме Багратион был тяжело ранен осколками в левую ногу. Из-за несвоевременно оказанной медицинской помощи Багратиону предложили ампутацию, но это "повлекло гнев князя". Он скончался в имении своего друга князя Б.А. Голицына и там же был похоронен. В 1839 прах Багратиона был перенесен на Бородинское поле, где был воздвигнут памятник павшим в бою воинам.

                              БАРКЛАЙ-ДЕ-ТОЛЛИ МИХАИЛ БОГДАНОВИЧ

                              Барклай-де-Толли Михаил Богданович - русский полководец, генерал-фельдмаршал. Военный министр Российской империи в 1810—1812 годах.

                              Михаил Богданович Барклай-де-Толли происходил из старинного шотландского дворянского рода, предки которого в XVII веке переселились в город Ригу. Когда Лифляндия вошла в состав Российской империи, выходцы из Шотландии быстро обрусели и превратились в обыкновенных российских дворян, родовым призванием которых являлась военная служба.

                              Михаила Барклая-де-Толли еще в детстве отец, используя протекцию своих знакомых, записал на военную службу в Новотроицкий кирасирский полк. Случилось это в 1767 году и было вполне в духе того времени. «Прослужив» таким образом в нижних чинах десять лет, пятнадцатилетний Михаил начал действительную военную службу вахмистром Псковского карабинерского полка. Через два года, в 1778-м, он был произведен в первый кавалерийский офицерский чин — в корнеты.

                              Боевое крещение получил в ходе Русско-турецкой войны 1787—1791 годов. Ему довелось участвовать в длительной осаде и быстротечном штурме османской крепости Очаков, которая оставалась последним оплотом Оттоманской империи в Северном Причерноморье. За очаковское дело поручик Барклай-де-Толли удостоился золотого креста на Георгиевской ленте, который приравнивался к ордену Святого Георгия 4-й степени, и получил чин секунд-майора. Затем молодой офицер отличился при Каушанах, при взятии неприятельских крепостей Аккерман и Бендеры.

                              Во время Русско-шведской войны 1788—1790 годов Барклай-де-Толли проявил себя как способный командир. Тогда русским войскам приходилась действовать против шведов в Финляндии, среди лесов и бесчисленных озер и небольших рек, в условиях бездорожья, когда сама природа создавала для людей укрепленные рубежи и труднопреодолимые препятствия. В этой войне Барклай-де-Толли дослужился до чина премьер-майора. Из Финляндии офицер был переведен в Санкт-Петербургский гренадерский полк, где показал себя умелым воспитателем нижних чинов.

                              Затем последовало участие в военных действиях в Польше в 1794 году, где приходилось бороться с небольшими разрозненными отрядами польских повстанцев. За заслуги при взятии города Вильно и при разгроме близ Гродно крупного отряда неприятеля под командованием Грабовского Барклай-де-Толли был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени. Польскую войну, в которой командир пехотного батальона показал себя мастером маневров в ходе боевых действий, закончил подполковником.

                              Пройдя горнило трех войн, Барклай-де-Толли стал опытным военным, имея хороший послужной список. Он был уже Георгиевским кавалером, прекрасные характеристики свидетельствовали о его боевых заслугах. Перспективный офицер быстро продвигался по служебной лестнице. Протекций у него было мало, всего он добивался упорным трудом и добросовестной службой.

                              В 1798 году Барклай-де-Толли был произведен в полковники и назначен шефом 4-го (он же потом стал 3-м) егерского полка. То было назначение особого рода. Егерские полки в русской армии того времени являлись отборными пехотными частями, и командовали ими самые лучшие офицеры, имевшие боевой опыт. За отличную подготовку полка легкой пехоты Барклай-де-Толли уже на будущий год был произведен в генерал-майоры.

                              За девять лет успешного командования егерским полком он приобрел большой опыт и проявил незаурядные способности, которые не остались незамеченными. Генерал-фельдмаршал и блестящий дипломат Н.В. Репнин так отзывался о будущем герое Отечественной войны 1812 года: «Меня уже не будет на свете, но пусть вспомнят мои слова: этот генерал много обещает и далеко пойдет». 
                              В Русско-прусско-французской войне 1806—1807 годов генерал-майор командовал дивизией. За сражение под Пултуском 14 декабря 1806 года он удостоился ордена Святого Георгия 3-й степени. Тогда Барклай-де-Толли командовал передовым отрядом русского корпуса, который не только выдержал яростную атаку прославленного победами наполеоновского маршала Ж. Ланна, но и вместе с подошедшими войсками генерала Сакена перешел в контратаку и опрокинул дивизию генерала Гюдена. В Пултусском сражении французам так и не удалось выйти в тыл русской армии и отрезать ее от переправ через реку Нарев.

                              Затем последовало генеральное сражение русской и французской армий у города Прейсиш-Эйлау (ныне город Багратионовск Калининградской области) 26—27 января 1807 года. Благодаря искусным действиям генерала Барклая-де-Толли русскому арьергарду удалось сдержать главные силы французов. В сражении при Прейсиш-Эйлау генерал получил тяжелое ранение в правую руку. В бессознательном состоянии он был вынесен из боя под огнем противника унтер-офицером Изюмского гусарского полка Сергеем Дудниковым. Лечение длилось пятнадцать месяцев. Врачи извлекли из раны более сорока обломков костей.

                              В Русско-шведской войне 1808—1809 годов Барклай-де-Толли сперва командовал дивизией, а затем корпусом. Он участвовал в знаменитом переходе русских войск по льду Ботнического залива через пролив Кваркен шириной в 100 километров на шведский берег. Одновременно корпус генерала Багратиона совершил переход по льду на Аландские острова. Эта смелая операция русского командования поставила Швецию в безвыходное положение, и та заключила мир с Россией, отказавшись от всяких претензий на Финляндию.

                              После окончания Русско-шведской войны ее герой Барклай-де-Толли получил чин полного генерала от инфантерии и был назначен главнокомандующим русской армии в Финляндии и губернатором этой части Российской империи. На этом посту Михаил Богданович многое сделал для укрепления здесь государственной границы. Близость к Санкт-Петербургу давала возможность установить связи при императорском дворе и продемонстрировать свои способности и как главнокомандующего, и как губернатора. Это, наравне с боевыми заслугами, и предопределило дальнейшую судьбу Барклая-де-Толли.

                              В это время над Россией вновь нависла опасность войны. Император Александр I сместил с поста военного министра генерала от артиллерии А.А. Аракчеева и назначил на этот пост в 1810 году Михаила Богдановича Барклая-де-Толли, который он занимал до сентября 1812 года. В том же 1810 году он становится членом Государственного совета. Как военный министр М.Б. Барклай-де-Толли проделал огромную работу в преддверии вторжения Великой армии Наполеона в Россию. Под его руководством было подготовлено издание «Учреждения для управления большой действующей армией», в котором определялись права и обязанности высших армейских начальников и штат полевого штаба.

                              Военный министр ввел в русской армии корпусную организацию, что делало ее в тех условиях более мобильной, маневренной и лучше управляемой в мирное и военное время, утвердил новые воинские уставы. В преддверии войны с Францией численность русской армии была увеличена, заблаговременно были подготовлены резервы. В приграничной полосе строились новые крепости. 
                              Однако Барклай-де-Толли не смог воспрепятствовать тому, что император Александр I на случай войны с Францией принял план действий русской армии, разработанный его ближайшим военным советником Фулем — прусским генералом на русской службе. Первые же дни войны вскрыли всю несостоятельность и бездарность фулевского плана.

                              Военный министр знал из донесений разведки, что к российским границам стягивается огромная наполеоновская армия, и заблаговременно писал императору Александру I: «Необходимо... начальникам армий и корпусов иметь начертанные планы их операций, которых они по сие время не имеют». Но царь остался глух к таким письмам. Отличавшийся большим честолюбием, он стремился быть на первых ролях в развернувшейся исторической драме и мечтал о бранной славе, добытой в соперничестве с признанным великим полководцем Наполеоном. В сопровождении огромной свиты монарх прибыл в Вильно. Он осознавал, что не обладает полководческим талантом, поэтому не взял на себя бремя главнокомандующего с неизбежной при этом ответственностью за принимаемые решения. Но он и не внял совету своего военного министра о назначении такого главнокомандующего, предоставив Барклаю-де-Толли отдавать распоряжения от своего имени.

                              Отечественную войну 1812 года, начавшуюся в ночь на 12 июня, генерал от инфантерии М.Б. Барклай-де-Толли встретил на посту командующего самой крупной русской армией, 1-й Западной. Она состояла из шести пехотных, двух кавалерийских и одного казачьего корпусов общей численностью почти в 130 тысяч человек при 558 орудиях и располагалась в районе Россиены, Вильно, Гродно и прикрывали 220-километровый участок западной границы России. 1-я армия превосходила вместе взятые 2-ю Западную армию и 3-ю Резервную, или Обсервационную, армию генерала А.П. Тормасова.

                              Барклаю-де-Толли подчинялась и соседняя, багратионовская 2-я Западная армия (вплоть до назначения главнокомандующим русской действующей армии М.И. Голенищева-Кутузова). В условиях значительного превосходства наполеоновской армии Барклай-де-Толли сумел осуществить отход двух русских армий к Смоленску, сорвав тем самым план французского императора разгромить их порознь. Однако большинство современников осудило такие действия российского военного министра.

                              Отступление русских войск от государственной границы и нежелание Барклая-де-Толли дать неприятельской армии генеральное сражение вызвали недовольство широкой общественности, и прежде всего в рядах самой армии. Авторитет военного министра упал, и он уже не мог претендовать на верховное командование в начавшейся войне. Однако его несомненной заслугой было то, что он сумел сохранить русскую армию для Бородинского сражения.

                              Первоначально 1-я русская Западная армия отступала к Дриссе, чтобы занять оборону в построенном там по плану Фуля укрепленном лагере. Из-за этого расстояние между 1-й и 2-й армиями значительно увеличивалось. Кроме того, непригодность лагеря для обороны была очевидной. Противник мог обойти его, окружить и принудить русскую армию к капитуляции.

                              Военный министр приказал своей армии оставить Дриссу и отходить на соединение с армией генерала Багратиона в направлении Полоцк, Витебск, Смоленск. Барклай-де-Толли под Витебском умело ушел от генерального сражения с Наполеоном. Для защиты петербургского направления из состава армии был выделен корпус генерала Витгенштейна численностью в 23 тысячи человек. 
                              Отступление 1-й Западной армии проходило с постоянными арьергардными боями, наиболее ожесточенный из которых состоялся у деревни Островно. Только после этого император Наполеон понял, что разбить главные силы противника в приграничье ему не удастся и следует разработать другой план войны против России.

                              Две русские армии соединились под стенами древнего Смоленска. 20 июня 1-я Западная армия подошла к городу, 2-я армия — на другой день. Победа, одержанная русскими в Смоленском сражении, подняла дух отступавших. Но Смоленск не был подготовлен к обороне, а силы французской Великой армии еще значительно превосходили силы русских. Военный министр приказал продолжить отступление в глубь России. Уклоняясь от преждевременного генерального сражения, Барклай-де-Толли исподволь готовится к неизбежным решающим схваткам. Не поддаваясь уговорам и давлению со стороны, против императорской воли и вопреки настроению Багратиона, он продолжал отступать. На марше его и застало сообщение из Санкт-Петербурга о том, что 5 августа главнокомандующим всех русских армий назначен генерал от инфантерии М.И. Голенищев-Кутузов.

                              Под началом военного министра осталась только 1-я Западная армия. По численности она превосходила багратионовскую армию, поэтому в Бородинском сражении главнокомандующий Кутузов поручил Барклаю-де-Толли командовать центром и правым флангом русских войск. Его армия в день сражения состояла из трех корпусов: генералов Багговута, Остермана-Толстого и Дохтурова.

                              Все, кто видел Барклая-де-Толли в день Бородина, единодушно отмечают бесстрашие командующего армией. Он появлялся в самых опасных местах сражения в центре русской позиции. Поговаривали даже, что он искал смерти. Четыре лошади пали под ним. Все адъютанты, сопровождавшие его, за исключением одного, были убиты или ранены, а командующий армией оставался невредим. 
                              26 августа 1812 года генерал от инфантерии проявил большое искусство и личное мужество при отражении натиска наполеоновских войск. За заслуги в Бородинской битве он был награжден орденом Святого Георгия 2-й степени.

                              На военном совете в Филях командующий 1-й Западной армии поддержал предложение М.И. Кутузова оставить Москву, хотя большинство военачальников было против и желало нового генерального сражения под стенами города. В сентябре 1812 года Барклай-де-Толли из-за болезни покинул действующую армию и оставил пост военного министра. В изгнании французов из пределов России он не участвовал.

                              Он вновь возвратился в войска только в январе 1813 года, когда был назначен высочайшим приказом командующим 3-й русской армией и вместе с ней совершил поход в Европу, которую русские войска совместно с союзниками освобождали от французских завоевателей. После смерти освободителя Отечества Михаила Илларионовича Голенищева-Кутузова император Александр I с согласия других монархов-союзников поставил генерала от инфантерии М.Б. Барклая-де-Толли во главе объединенной русско-прусской армии. Заграничные походы русской армии 1813—1814 годов стали вершиной полководческой биографии героя антинаполеоновских войн. Он успешно руководил войсками и отличился в целом ряде больших сражений союзников с французами — при Лютцене, Бауцене, под Торном, Кульмом, Лейпцигом и Парижем.

                              В одном из них — под Кульмом (по-чешски Хлумец), селении в Богемии, командующий союзной армией России, Австрии и Пруссии одержал блестящую победу над французами. Наполеон, стремясь окружить и разгромить союзную армию, отходившую в Чехию после неудачного для нее Дрезденского сражения, направил в тыл противника корпус генерала Вандама. Главные силы союзной армии под командованием Барклая-де-Толли окружили и разбили его. Поражение под Кульмом (август 1813 года) вынудило Наполеона отступить к Лейпцигу. За победу в сражении при Кульме генерал от инфантерии удостоился высшей военной награды Российской империи — ордена Святого Георгия 1-й степени. В январе 1814 года за победу при Бриенне он получил золотое Георгиевское оружие «За храбрость» — шпагу с алмазными лаврами с надписью «За 20 января 1814 года».

                              Серия антинаполеоновских войн закончилась триумфальным вступлением союзных войск в столицу побежденной Франции Париж. Михаил Богданович Барклай-де-Толли был в числе самых главных победителей Наполеона. В борьбе с великим завоевателем он стал вторым из четырех российских полководцев — обладателей ордена Святого Георгия всех четырех его степеней. В 1815 году Барклай-де-Толли получил княжеский титул и звание генерал-фельдмаршала и после этого отошел от военных и государственных дел. Через три года он скончался и был похоронен в своем имении Беклор в Лифляндии (ныне Йыгевисте, Эстония).

                              Как полководец М.Б. Барклай-де-Толли принадлежит к школе передового военного искусства начала ХIХ столетия. Его отличала самостоятельность при принятии решений, предусмотрительность и осторожность, настойчивость в достижении поставленной цели. В больших сражениях он всегда сохранял спокойствие и невозмутимость, не терял самообладания в критические минуты боя. 
                              Прослужив в армии несколько лет в нижних чинах, он воспитывал в офицерах уважительное отношение к солдатам, их человеческому достоинству и воинскому званию. Был строг к себе и к подчиненным. В военной истории России личность Барклая-де-Толли примечательна еще и тем, что он был одним из немногих полководцев, удостоенных всех российских орденов первых степеней. 

                              ПЛАТОВ МАТВЕЙ ИВАНОВИЧ

                              Платов Матвей Иванович (6.8.1751, станица Прибылянская — 3.1.1818, слобода Епанчицкая, близ Таганрога), граф (29.12.1812), генерал от кавалерии (29.9.1809). Из казачьего старшинского рода. Сын войскового старшины. Службу начал в 1766 урядником в Донской войсковой канцелярии. 4.12.1769 произведен в есаулы. Отличился во взятии Перекопской линии и в сражении при Кинбурге (1771). С 1772 командир казачьего своего имени полка. В 1774 воевал против горцев, а в 1782—88 сражался на Кубани. Проявил себя блестящим казачьим командиром. 3.4.1774 был окружен у р. Калалах татарами, но сумел отбиться и заставить противника отступить. В 1775 во главе своего полка принял участие в разгроме отрядов Е.И. Пугачева. В 1784 участвовал в подавлении восстаний чеченцев и лезгин. За отличия при штурме крепости Очаков (1788) награжден орденом Св. Георгия 4-й степени. Отличился в сражениях при Бендерах и Кауша-нах. 24.9.1789 произведен в бригадиры и назначен походным атаманом Е^атеринославской армии. Во время штурма крепости Измаил (11.12.1790) возглавил 5-ю колонну. За отличия в мае 1791 награжден орденом Св. Георгия 3-й степени. С, 1790 атаман Екатеринославского и Чугуевского казачьих войск. 1.1.1793 произведен в генерал-майоры. Во время царствования Павла I попал в опалу, был уволен и выслан в Кострому, а затем арестован и помещен в Петропавловскую крепость. Вскоре, впрочем, он был освобожден и приближен к себе императором. П. было поручено собрать всех донских казаков, чтобы с ними принять участие в походе в Индию. В янв. 1801 во главе 27 тыс. казаков П. выдвинулся к Оренбургу. В марте операция была отменена. 15.9.1801 произведен в генерал-лейтенанты и назначен войсковым атаманом войска Донского. Перенес столицу в Новочеркасск и много сделал для упорядочения управления войском. В кампанию 1806 командовал всеми казачьими полками действующей армии. После сражения при Прейсиш-Эйлау заслужил всероссийскую известность. Прославился своими лихими налетами на фланги франц. армии, нанес поражение нескольким отдельным отрядам. После отступления от Гейльсберга отряд П. действовал в арьергарде, принимая на себя постоянные удары преследовавших русскую армию франц. войск. За кампанию 1807 награжден 22.11.1807 орденом Св. Георгия 2-й степени. В 1809 сражался против турецких войск. С началом Отечественной войны 1812 возглавил казачий корпус, в который были объединены 14 казачьих полков (ок. 7 тыс. сабель). Корпус входил в состав 1-й Западной армии и располагался в Гродно. В первые дни войны П., будучи отрезан от своей армии, был вынужден присоединиться ко 2-й Западной армии. При отступлении находился в арьергарде. Нанес поражение франц. войскам в боях при Мире (28 июня) и Романове (2 июля) — это были первые победы русской армии. После сражения при Салтановке прикрывал отступление ген. П.И. Багратиона к Смоленску. 27 июля (8 авг.) атаковал у деревни Молево Болото кавалерию ген. Себастьяни, опрокинул противника, взял 310 пленных и портфель Себастьяни с важными бумагами. После ухода из Смоленска П. командовал арьергардом объединенных русских армий и лишь за несколько дней до Бородинского сражения заменен ген. П. П. Коновницыным. С 17(29) авг. по 25 авг. (6 сент.) ежедневно вел бои с французскими авангардными частями. В критический момент Бородинского сражения вместе с Ф.П. Уваровым направлен в обход левого фланга Наполеона. У деревни Беззубово кавалерия была остановлена войсками ген. Ф. Орнано и вернулась назад. На совете в Филях 1(13) сент. высказался против оставления Москвы и за новое сражение. Пользовавшийся огромным авторитетом и любовью Дона, П. призвал казаков к вступлению в ополчение, и уже в Тарутине казачий контингент достиг 22 тыс. чел. После сражения при Малоярославце П. было поручено организовать преследование отступавшей Великой армии. Участвовал в сражении под Вязьмой, а затем организовал преследование корпуса Э. Богарне. 27 окт. (8 нояб.) на р. Вопь между Дорогобужем и Духовщиной отрезал часть корпуса Богарне и взял 3,5 тыс. пленных (в т.ч. начальника штаба корпуса ген. Н. Сансона) и 62 орудия. Принял участие в сражениях при Колоцком монастыре, Смелеве, Смоленске, Красном, 15 нояб. П. занял Борисов, причем противник потерял ок. 5 тыс. убитыми и 7 тыс. пленными. В течение 3 дней преследовал откатывающуюся армию противника от Вильно к Ковно и, не дав ему времени переформировать свои силы, 3 дек. вступил в Ковно. За кампанию 1812 находившиеся под командованием П. казаки взяли ок. 70 тыс. пленных, захватили 548 орудий и 30 знамен, а также отбили огромное количество награбленных в Москве ценностей. Как в России, так и в европейских странах стал одним из самых популярных русских генералов. 2(14) дек. одним из первых перешел Неман и преследовал войска маршала Макдональда до Данцига, который обложил 3.1.1813. В 1813—14 состоял при Главной квартире, при этом ему время от времени поручалось командование отдельными отрядами, действовавшими на коммуникациях противника. В кампапию 1813 отличился в сражениях при Альтенбурге, Лейпциге. В 1814 сражался при Немюре, Арси-сюр-Об, Сезанне, Вильневе. После окончания войны сопровождал Александра I в Лондон, где стал почетным доктором Оксфордского университета. Затем вернулся на Дон, где занимал пост атамана до самой смерти.

                              ДАВЫДОВ ДЕНИС ВАСИЛЬЕВИЧ

                              Денис Васильевич Давыдов родился 27 (16) июля 1784 года в г.Москве. 
                              Его отец Василий Денисович Давыдов был сподвижником Суворова и оставался верен суворовскому духу даже после полного краха своей военной карьеры, состоявшегося с приходом к власти Павла 1. Из четверых детей Василия Денисовича Денис был старшим и по свидетельствам очевидцев самым резвым и непоседливым. Его-то и заметил великий Суворов, прибывший в Полтавский легкоконных полк, которым командовал Василий Давыдов. “Ты выиграешь три сражения!” — благословил девятилетнего мальчика Александр Васильевич.
                              “Маленький повеса бросил Псалтырь, замахал саблею, выколол глаз дядьке, проткнул шлык няне и отрубил хвост борзой собаке, думая тем исполнить пророчество великого человека. Розга обратила его к миру и к учению.”
                              Так было представлено сие событие в жизнеописание Дениса Давыдова, составленное якобы неким «сослуживцем» автора. Современники не сразу распознали в этой биографии остроумную и художественно яркую автобиографию. Итак, Денис Давыдов говорит о себе в третьем лице: «Его благословил великий Суворов: благословение это ринуло его в боевые случайности на полное тридцатилетие... Мир и спокойствие — и о Давыдове нет слуха, его как бы нет на свете; но повеет войною — и он уже тут, торчит средь битв как казачья пика. Снова мир — и Давыдов опять в степях своих, опять гражданин, семьянин, пахарь, ловчий, стихотворец, поклонник красоты...»

                              Военная карьера Дениса Давыдова началась в 1801 году. Не имея природных данных кавалергарда (Денис был небольшого роста, а в полк обычно брали людей высоких и статных), он все же пробился в гвардию и стал эстандарт-юнкером гвардейского кавалергардского полка. “Привязали недоросля нашего к огромному палашу, опустили его в глубокие ботфорты и покрыли святилище поэтического его гения мукою и треугольною шляпою”, — писал “сослуживец”. Однако в кавалергардах Давыдов пробыл недолго. Вольнолюбивый дух, независимость натуры, лютая ненависть к бездарным подхалимам и невежественным выскочками на всю жизнь обрекли его на недоверие со стороны властей. Да еще проявилось немалое поэтическое дарование Дениса Васильевича, которое придало настроениями и мыслям острую, сатирическую, художественно яркую форму. За басню “Голова и Ноги” в 1803 году Давыдов был выдворен из гвардии и направлен под Киев в захолустье, в армейский гусарский полк. Спустя некоторое время он был прощен, но навсегда остался у правительства под подозрением. Даже боевая слава и партизанские успехи 1812 года и изменили этого отношения. Его обходили чинами, не торопились с наградами, а в 1814 году, присвоив генеральский чин, отобрали: дескать, ошибочка вышла. Правда, потом вернули, и в чине генерал-майора он вышел в отставку 1823 года, так и не примирившись душой с безобразиями, творимыми царской властью.

                              Денис Давыдов храбро сражался в 1806-1807 годах с французами в Пруссии в чине поручика лейб-гвардии гусарского полка, был адъютантом Петра Ивановича Багратиона, в 1809 году — со шведами в Финляндии, в 1809-1810 годах с турками в Молдавии и на Балканах, в 1812-1814 громил французов в России и гнал их до самого Парижа. Позже генерал-майор Давыдов участвовал в персидской и польской кампаниях 1826 и 1831 годов.

                              В народной памяти имя Дениса Давыдова неотделимо от Отечественной войны 1812 года как имя зачинателя и одного из руководителей армейского партизанского движения. Денис Давыдов своим русским чутьем глубоко постиг народный, национально-освободительный характер этой войны. “План партизанских действий” он представил Кутузову в августе 1812 года, накануне Бородинского сражения. Кутузов выделил в распоряжение полковника Давыдова 50 гусаров Ахтырского гусарского полка и 80 казаков и благословил партизанскую войну.

                              Много в этот год кровавый, 
                              В эту смертную борьбу, 
                              У врагов ты отнял славы, 
                              Ты — боец чернокудрявый
                              С белым локоном на лбу! —


                              Н.М. Языков.

                              Слава о боевых подвигах Давыдова вышла далеко за пределы России, о нем писали во многих европейских журналах и газетах. Лучшие граверы запечатлели его облик.

                              Этот портрет исполнен английским гравером Дюбургом по оригиналу известного рисовальщика А.О. Орловского. Лист был издан в Лондоне еще в 1814 г. С любопытной надписью: “Полковник Давыдов, прозванный черным капитанов, полковник русских ахтырских гусар. Первый офицер, который был отражен как партизан в кампании 1812 года. Он наводил ужас на общего врага по всей линии французской коммуникации под именем черного капитана. Владелец деревни Бородино, где разыгралось известное сражение. Также выдающийся поэт”.

                              Давыдов изображен на коне, в казачьем чекмене, с казачьей шашкой, с большой бородой, на фоне палаточного лагеря. За ним едут два гусара Ахтырского полка, которым он командовал.

                              Сам Давыдов в записках “Дневник партизанских действий 1812 г.” Объясняет, почему он был вынужден сменить свой гусарский мундир на казачий чекмень. Крестьяне часто принимали его за француза и встречали топорами да вилами. “Сколько раз, — пишет Давыдов, — я спрашивал жителей по заключении между нами мира: ‘Отчего вы полагали нас французами?’ Каждый раз отвечали они мне: ‘Да, вишь, родимый (показывая на гусарский мой ментик), это, бают, на их одежду схожо.’ — ‘Да разве я не русским языком говорю?’. — ‘Да ведь у них всякого сбора люди!’ — Тогда я на опыте узнал, что в народной войне должно не только говорить языком народа, но приноравливаться к нему в его обычаях и в его одежде. Я надел чекмень, стал отпускать бороду и заговорил языком ему понятным”.

                              Другое не менее известное изображение (народный лубок) легендарного героя, партизанского вождя Дениса Давыдова на лошади долгие годы можно было встретить в России буквально повсюду — от крестьянской избы до знатного дома. 
                              В далеком заточении декабрист Вильгельм Кюхельбекер вспоминал об этой картине:

                              ...Софа, в углу комод, а над софою
                              Не ты ль гордишься рамкой золотою, 
                              Не ты ль летишь на ухарском коне, 
                              В косматой бурке в боевом огне, 
                              Летишь и сыплешь на врагов перуны,
                              Поэт наездник, ты, кому и струны
                              Волшебные и меткий гром войны 
                              Равно любезны и равно даны.

                              Более того, портрет Давыдова-партизана, как символ Отечественной войны и народного гнева перед которым не устояла наполеоновская армия, вышел за пределы российские и украсил, например, кабинет шотландского поэта и романиста Вальтера Скотта. Давыдов, состоявший с ним в переписке, писал: «Горжусь весьма, милостивый государь, что гравированный портрет мой давно уже находится в вашем кабинете оружий, столь тщательно вами собираемых». 

                              Успех партизанских действий Дениса Давыдова превзошел все ожидания. Партизаны громили обозы неприятеля, смело вступали в боевые схватки, брали пленных и трофеи, формировали из крестьян партизанские дружины и снабжали их оружием, захваченным у противника. Оценив почин гусарского полковника, Кутузов организовал еще несколько армейских партизанских отрядов. В том числе под командованием Фигнера, и Сеславина.

                              Литературная известность поэта-гусара, бездумного храбреца и безудержного гуляки, как-то слилась с партизанской славой Давыдова и превратилась в своеобразную легенду — пожалуй, оправданную с точки зрения чисто поэтической, но не выдерживающую проверки биографией Дениса Васильевича. Даже «сослуживец» характеризует литературные занятия Давыдова в эмоционально-приподнятом тоне:
                              «Большая часть стихов его пахнет биваком. Они были писаны на привалах, на дневках, между двух дежурств, между двух сражений, между двух войн; это пробные почерки пера, чинимого для писания рапортов... Стихи эти были завербованы в некоторые московские типографии тем же средством, как некогда вербовали разного рода бродяг в гусарские полки: за шумными трапезами, за веселыми пирами, среди буйного разгула». 

                              За примерами далеко ходить не надо:

                              “Стукнем чашу с чашей дружно,
                              Нынче пить еще досужно”…


                              или

                              “Ни полслова, дым столбом,
                              ни полслова, все мертвецки
                              пьют и преклонясь челом
                              засыпают молодецки”.


                              Или так:

                              “Ради бога, трубку дай
                              Ставь бутылки перед нами,
                              Всех наездников сзывай
                              Закрученными усами”…

                              Невольно складывается впечатление, что автор был неисправимым, бесшабашным гулякой. Однако на сей счет имеется объективное свидетельство Вяземского: «Не лишним будет заметить, что певец вина и веселых попоек в этом отношении несколько по- этизировал. Радушный и приятный собутыльник, он на самом деле был довольно скромен и трезв. Он не оправдывал собою нашей пословицы: пьян да умен, два угодья в нем. Умен он был, а пьяным не бывал». Столь же преувеличены были слухи о любовных победах Давыдова, хотя, как герой войны, человек обаятельный и остроумный, он в самом деле пользовался успехом у женщин (в него была влюблена, например, не слишком скрывая это, Ольга Сергеевна Пушкина).

                              Поэтический талант Дениса Давыдова почитали все: от признанных литераторов, до простых книгочеев. Пушкин, Жуковский, Вяземский, Баратынский, Языков и многие другие посвящали отважному партизану свои стихи. Пушкин, лично познакомившийся с гусарским поэтом зимой 1818-1819 года в Петербурге, через всю жизнь пронес восторженное увлечение “Денисом-храбрецом”. И даже всерьез утверждал, что именно Давыдову был обязан тем, что не поддался в молодости влиянию модных поэтов (Жуковского и Батюшкова) и “почувствовал возможность быть оригинальным”.

                              Лицеист второго выпуска и художник- любитель Валериан Платонович Лангер (1802 - после 1865) изобразил Дениса Давыдова на портрете “прямым поэтом” — в романтическом плаще, закинутом на плечо, со знаменитым белым локоном на лбу.

                              Вернувшись в армию в 1826 году и прослужив в чине генерала до 1831 года, Давыдов окончательно вышел в отставку. С семьей (Давыдов женился в 1819 г. на дочери генерала) жил в своих симбирских и оренбургских имениях, занимался хозяйством, воспитывал детей (10 детей !), влюблялся в молоденьких соседок, посвящал им лирические стихи. В поздних своих сочинениях он резко критиковал и осуждал аракчеевщину и ее наследие, негодную военную систему царизма, утвердившуюся при Николае I. Естественно, что эти сочинения сильно страдали от вмешательства цензуры или вовсе не попадали в печать.

                              22 апреля 1839 года Денис Давыдов тихо умер от удара на пятьдесят пятом году жизни в своей деревне Верхняя Маза. Похоронен поэт-партизан на Новодевичьем кладбище в Москве. На могиле установлен гранитный бюст героя. 

                              Лучшие произведения Дениса Давыдов остались в памяти и на языке народа. Энергичная, призывная, заразительная музыка его таланта не постарела за два века. На его стихи сочиняют песни, его образ сохранен в творчестве современных авторов, о нем пишут книги, о нем ставят фильмы.

                              И хочется закончить эту биографию словами Ярослава Смелякова:

                              Утром, вставя ногу в стремя, —
                              ах, какая благодать! —
                              ты в теперешнее время 
                              умудрился доскакать.

                              ВИТГЕНШТЕЙН ПЁТР ХРИСТИАНОВИЧ

                              Витгенштейн Петр Христианович (1768-1842) Граф, русский фельдмаршал. Принимал участие в военных действиях против Польши, затем перешел в корпус графа Зубова на Кавказе и участвовал во взятии Дербента. В 1801 г. был назначен командиром Елизаветградского гусарского полка, во главе которого, в кампанию 1805 г., за сражение при Амштетене получил Георгия 3-й степени. Витгенштейн принимал участие в турецкой войне (1806 г.) и в войне 1807 г. против Наполеона. При начале Отечественной войны ему был вверен 1-й корпус, который при отступлении армий от Дриссы к Смоленску получил назначение прикрывать пути на Петербург от Макдональда и Удино. В то время как главные армии отступали, Витгенштейн нанес несколько поражений сильнейшему противнику; после взятия Полоцка (7 октября) его стали называть защитником Петрова града. Дворянство Петербургской губернии поднесло Витгенштейну адрес, а купцы 150 000 рублей. По вступлении русских войск в 1813 г. в Пруссию Витгенштейн занял Берлин и тем спас его от нападения французов. После смерти Кутузова, несмотря на то что три генерала были старше Витгенштейна, он был назначен главнокомандующим.

                              Приняв армию перед Люценским сражением, не имея достаточной информации, стесняемый присутствием союзных монархов, Витгенштейн как в этом сражении, так и в битве при Бауцене, оказался не на высоте положения и просил освободить его от должности главнокомандующего. Оставшись в армии, он был тяжело ранен в сражении 15 февраля 1814 г. при Бар-сюр-Обе. В 1818 г. Витгенштейн был назначен главнокомандующим 2-й армии и членом Государственного совета. При начале турецкой войны в 1828 г. Витгенштейн был назначен главнокомандующим в европейской Турции; под его руководством взяты были крепости Исакча, Мачин и Браилов. В 1829 г. Витгенштейн был уволен от должности главнокомандующего и удалился от всех дел. В 1834 г. король прусский возвел его в достоинство светлейшего князя; принятие этого титула было разрешено ему императором Николаем I.

                              МИХАИЛ АНДРЕЕВИЧ МИЛОРАДОВИЧ

                              Михаил Андреевич Милорадович - военный и государственный деятель, граф (1813), генерал от инфантерии (1809) 

                              Из дворян Полтавской губернии. Младенцем записан в армию, в 9 лет переведен подпоручиком в лейб-гвардии Измайловский полк. Учился в Кенигсбергском университете, в Страсбурге и Меце. По возвращению в Россию в апреле 1787 произведен в прапорщики лейб-гвардии Измайловского полка. Участник русско-шведской войны (1788-1790). С 1798 - генерал-майор. Был дежурным генералом в штабе А.В. Суворова во время Итальянского и Швейцарского походов (1799).

                              Участник кампании 1805, русско-турецкой войны 1806-1812. Генерал-лейтенант – с 8.11.1805. С конца 1810 - киевский военный губернатор.

                              Участник Отечественной войны 1812 года (Бородино – командовал войсками правого фланга, награжден алмазными знаками ордена Св. Александра Невского, после боев при Можайске командовал арьергардом русской армии, при преследовании неприятеля – авангардом).

                              Участник Заграничных походов (Люцен, Бауцен, Кульм – награжден золотой шпагой «За храбрость», Лейпциг – возведен в графское достоинство и награжден орденом Андрея Первозванного, Арси-сюр-Об, Бриенн, Фер-Шампенуаз, Париж). В 1814 командовал всеми гвардейскими частями союзных войск, возглавлял российский Гвардейский корпус.

                              Генерал-губернатор Петербурга – с 19.08.1818.

                              После смерти Александра I стал лидером т.н. «генеральской оппозиции», организовавшей присягу Константину Павловичу и спровоцировавшей междуцарствие.

                              В ходе восстания 14 декабря 1825 года пытался убедить мятежных солдат вернуться в казармы, но был смертельно ранен П.Г. Каховским (пистолетный выстрел) и Е.П. Оболенским (штыковой удар).

                              АЛЕКСАНДР ГАВРИЛОВИЧ ОГАРЕВ

                              Александр Гаврилович Огарев (1785-1812) - капитан лейб-гвардии Финляндского полка.

                              ВИНЦИНГЕРОДЕ ФЕРДИНАНД ФЁДОРОВИЧ

                              Александр Гаврилович Винцингероде Фердинанд Федорович Барон, генерал от кавалерии и генерал-адъютант; служить начал в гессенской и австрийской армиях, но в 1797 г. перешел на русскую службу. В следующем за тем году он был назначен адъютантом к великому князю Константину Павловичу. Сделав с ним Итальянскую кампанию 1799 г. и быстро продвигаясь в чинах, Винцингероде уже в 1802 г. был возведен в звание генерал-адъютанта. Во время войны 1805 г. он был послан Кутузовым для переговоров с Мюратом. Благодаря искусному ведению этих переговоров, русская армия выиграла два перехода при своем затруднительном отступлении.

                              В 1812 г. после соединения наших армий под Смоленском Винцингероде получил под начальство особый отряд, с которым прикрывал Петербургский тракт.

                              По вступлении неприятеля в Москву Винцингероде занял Тверскую дорогу и стал вести партизанскую войну. Когда Наполеон выступил со своей армией из Москвы, Винцингероде двинулся к ней и 10 октября прибыл со своим авангардом к Тверской заставе. Здесь, узнав о данном маршалу Мортье приказании взорвать Кремль, Винцингероде отправился к нему для переговоров, но был взят в плен и едва не расстрелян Наполеоном, который знал, что Винцингероде родом из Гессена, входившего в состав Вестфальского королевства. Только угрозы императора Александра I спасли его от смерти. При следовании под конвоем к западным пределам России он был освобожден партизанским отрядом Чернышева.

                              В начале 1813 г. Винцингероде командовал кавалерийским отрядом, а в сражении под Люценом — всей конницей союзников. После перемирия участвовал в сражениях под Грос-Береном, Денневицем и Лейпцигом, а затем принимал участие и в кампании 1814 г.

                              ВОЛКОНСКИЙ СЕРГЕЙ ГРИГОРЬЕВИЧ

                              Волконский Сергей Григорьевич Князь, декабрист. Отец его был видным боевым генералом.

                              Во время войн 1807—1814 гг. Волконский участвовал в 58 сражениях и выделился как храбрый и дельный офицер. 28 лет от роду был генералом императорской свиты. В 1814—1815 гг. много путешествовал, многое видел, много думал. Из этих впечатлений Волконский вынес прогрессивный образ мыслей. Назначенный бригадным генералом, он вносил много гуманности в отношения к подчиненным. В январе 1825 г. женился на М.Н. Раевской.

                              Вступив сначала в “Союз благоденствия”, Волконский позднее принял большое участие в основании и деятельности Южного общества, будучи очень дружен с Пестелем. После 14 декабря Волконский привел свою бригаду к присяге, но уже в начале 1826 г. был арестован. На следствии вызвал замечание генерала Чернышева: “Стыдитесь, прапорщики больше вас показывают”. Волконский был признан виновным в том, что “участвовал согласием в умысле на цареубийство и истребление всей императорской фамилии; участвовал в управлении Южным обществом и старался о соединении его с Северным; действовал в умысле на отторжение областей от империи и употреблял поддельную печать Полевого аудиториата”. Последние два обвинения были неосновательны.

                              Отнесенный к 1-му разряду виновности, Волконский был приговорен к 20 годам каторги и вечному поселению. После работ в Нерчинске и на Петровском заводе с 1837 г. жил около Иркутска с семьей. В 1841 г. Волконскому было предложено отдать на воспитание сына и дочь в казенные заведения, но под условием лишения их фамилии. Волконский отказался. В 1856 г. он вернулся в Россию, но состоял под надзором полиции. Волконский, по словам И. Аксакова, “возвратился в Москву маститым старцем, умудренным и примиренным, полным горячего, радостного сочувствия к реформам царствования Александра II, преимущественно к крестьянскому делу, полным незыблемой веры в Россию и любви к ней, и высокой внутренней простоты”. Он оставил “Записки”, обрывающиеся на полуслове в описании первого допроса. Они представляют первостепенный исторический документ. Живые, но спокойно написанные картины войны и мира, житейские встречи, интересные, острые наблюдения над жизнью России и Европы, короткие, но содержательные рассуждения очень умного человека по разным предметам — таково содержание “Записок”.

                              ЭММАНУЭЛЬ ГРУШИ

                              Груши де Роберто Эммануэль (23.10.1768, Вилетт, Иль-де-Франс— 29.5.1848, Сент-Этьен, департамент Луара), граф (28.1.1809), маршал Франции (15.4.1815). Из древнего дворянского рода; сын шевалье де Груши де Роберто, сеньора де Виллет, Кордекур и Саньи. С 1825 был женат на Сесиль Седеет (1767 — 1827), дочери генерал-майора Ле Дульсе маркиза де Понтекулан. В 1780 поступил в Страсбургское артиллерийское училище. В авг. 1781 выпущен лейтенантом в Безансонский артиллерийский полк. 25.12.1786 получил звание сублейтенанта (в ранге подполковника) шотландской роты королевской гвардии. Приветствовал революцию и в дек. 1791 был вынужден перевестись из гвардии в 12-й конно-егерский полк с чином подполковника. 7.9.1792 произведен в бригадные генералы. Успешно оборонял Нант от войск мятежников. После того как Конвент принял решение изгнать из армии всех офицеров дворянского происхождения, Г. 8.10.1793 был уволен с запрещением приближаться к фронтовой полосе, границам и Парижу ближе чем на 80 км. Лишь через год 29.11.1794 восстановлен. Благодаря республиканскому прошлому и воинским талантам уже 23.4.1795 произведен в дивизионные генералы. 26.11.1795 назначен командующим Армией Брестского побережья. С 1.11.1796 2-й командующий и начальник штаба Ирландской экспедиции. Флот, на котором перевозились войска, попал в бурю и лишь немногие, в т.ч. Г., достигли побережья Ирландии. Экспедиция закончилась полным провалом. В 1798 занял город Турин и заставил короля Сардинии отречься от престола. С 17.3.1798 начальник штаба Северной, с мая 1799 Итальянской армии. Отличился в сражении при Гогенлиндене. В сражении при Нови (15.8.1799) проявил выдающуюся храбрость, получил 14 ран и был взят в плен. С 12.11.1800 командир 1-й дивизии Центрального корпуса Рейнско-Гельветской армии. 23.9.1801 назначен генерал-инспектором кавалерии. При создании Великой армии 30.8.1805 получил в командование одну из дивизий 2-го армейского корпуса. С 20.9.1806 командир 2-й драгунской дивизии. В сражении при Прейсиш-Эйлау (8.2.1807), спасая пехоту, повел вперед своих драгун (в атаке погибли 2 800 чел. из 4 тыс.). При Фридланде успешно командовал кавалерией левого фланга. Во время военных действий в Италии (1809) командовал 1-й драгунской дивизией. Приобрел славу беззаветно храброго кавалерийского командира. Его стремительная атака решила в пользу французов исход сражения при Раабе (14.6.1809). В сражении при Ваграме (1809) командовал кавалерией франц. армии. 31.7.1809 получил почетное звание генерал-полковника конных егерей. При формировании новой Великой армии, предназначенной для похода в Россию, Г. 28.01.1812 был назначен командиром 3-го кавалерийского корпуса. 30.6.1812 его корпус перешел на русский берег Немала у Пилон. Все действия Г. говорят о том, что он не обладал талантами полководца, хотя и был отважным кавалерийским командиром. В середине Бородинского сражения вместе с кавалерией Латур-Мобура вступил в бой с корпусами Ф.К. Корфа и К.А. Крейца, но успеха не имел и получил пулевое ранение в грудь. При отступлении из России возглавлял т.н. «Священный эскадрон». После бегства из России вышел в отставку и вернулся в армию лишь в конце 1813, 15.12.1813 был назначен главнокомандующим кавалерией Великой армии вместо начавшего переговоры с противником И. МюраТа. После Реставрации Бурбонов получил 19.7.1814 пост генерал-инспектора конных егерей и легкоконных пикинеров. Во время «Ста дней» перешёл на сторону Наполеона и стал одним из его главных сподвижников. 31.3.1815 Наполеон назначил Г. командующим Южной армией, а 15.4.1815 возвел его в звание пэра Франции Сломил сопротивление во главе с герцогом Ангулемским. С 3.6.1815 командующий резервной кавалерией Армии Бельгии. К 15 июня развернул 4 кавалерийских корпуса между Бомоном и Валькуром. В его задачу входило блокирование границы накануне наступления. 15 июня ему были подчинены 3-й и 4-й корпуса, а также часть кавалерии и поручено выступить на Флерюс. Вечером 15 июня его войска отбили окраины Флерюса. Руководил кавалерией франц. армии в сражении при Линьи. 17 июня Наполеон, объединив под командованием Г. почти треть своей армии (2 пехотных и 2 кавалерийских корпуса; всего ок. 30 тыс. чел.), отправил его преследовать прусскую армию Г. Блюхера (ок. 100 тыс. чел.), отступавшую после поражения при Линьи. Однако Блюхеру удалось уйти от Г., выставив против него корпус ген. Тильмана. В результате прусская армия успела прийти к Ватерлоо и сыграть решающую роль в поражении франц. армии. Услышав канонаду, генералы предлагали Г. двигаться к полю сражения, но пришедший в это время приказ маршала Сульта вновь определил для группировки Г. направление на Вавр. Позже Наполеон, считавший, что от своевременного прибытия войск Г. зависела судьба сражения, несправедливо обвинял Г. в поражении при Ватерлоо. Узнав о поражении главной армии, Г. принял решение отходить во Францию. 20 июня у Намюра его нагнали прусские корпуса ген. Пирха и Тильмана, но Г. нанес им поражение и 21 июня прибыл в Филипвиль с 25 тыс. солдат. После 2-й Реставрации 24.7.1815 изгнан из Франции и бежал в Америку. 1.8.1815 лишен звания маршала Франции. 24.11.1819 амнистирован и получил разрешение вернуться во Францию, но его чин маршала не был признан и он был лишь восстановлен в звании генерал-лейтенанта. В июне 1820 вернулся во Францию и 1.12.1824 уволен в отставку. После Июльской революции 19.11.1831 Г. признан в звании почетного маршала, а 11.10.1832 ему возвращен титул пэра Франции. Погребен на кладбище Пер-Лашез (Париж).

                              ИОАХИМ МЮРАТ

                              МЮРАТ Иоахим (25.3.1767, Лабастид-Фортюньер, Гиень — 13.10.1815, Пиццо, Калабрия), великий герцог Клеве и Берг (15.3.1806), маршал Франции (19.5.1804). Сын состоятельного владельца постоялого двора, управляющего имениями Талейранов. В детстве учился на священника. В февр. 1787 поступил на службу рядовым в Арденнский конно-егерский полк. В 1792 включен в состав Конституционной гвардии, но, заявив, что здесь он окружен роялистами, со скандалом вернулся в свой полк. Сделал блестящую карьеру во время революционных войн, получил в 1792 звания бригадира, вахмистра, суб-лейтенанта и лейтенанта. С мая 1793 командир эскадрона. Прославился как лихой кавалерийский командир. После падения якобинцев отстранен за излишнее рвение от командования эскадроном. В 1795 решительно действовал при подавлении роялистского мятежа. С февр. 1796 командир бригады. 10.5.1796 произведен в бригадные генералы. Во время Итальянской кампании приближен Н. Бонапартом. Прославился своими бесстрашными действиями при Дего, Мондови, Та-льямиенто, Градиске. Сопровождал Бонапарта в Египетском походе, командир кавалерийской бригады. Участник сражений при Александрии, у Пирамид, при Салахии, Акре и Абукире. Вместе с Бонапартом покинул Египет и прибыл во Францию. 25.7.1799 произведен в дивизионные генералы. Активный участник переворота 18 брюмера, в первый день переворота командирован в Сен-Клу. Вскоре после переворота в нояб. 1799 «в награду» за свои действия был поставлен во главе консульской гвардии. 20.1.1800 женился на сестре Наполеона Каролине (Марии-Аннунциате) (1782 — 1839) став таким образом родственником всемогущего консула. 1.4.1800 во время по хода в Италию возглавил кавалерию Резервной армии Бонапарта. Отличился в сражении при Маренго. С 25.2.1800 командующий Южной наблюдательной армией. 15.1.1804 назначен на почетнейший пост губернатора Парижа. 1.2.1805 как член «клана Бонапарта» получил пышный титул Великого адмирала и стал принцем империи. Во время коронации Наполеона (1804) нес корону императрицы Жозефины. С 30.8.1805 командующий резервной кавалерией Великой армии. Принимал самое де ятельное участие в сражениях при Вертингене, Нересхайме, Холлабрюне, Аустерлице, Йене, Голымине, Прейсиш-Эйлау, Гуттштадте и др. В марте 1806 заставив Пруссию отказаться от княжеств Берг и Клеве, Наполеон образовал из них великое герцогство со столицей в Дюссельдор фе и передал его М. (В 1808 к герцогству присоединены Мюнстер, графство Map и др.) В 1806 М. сыграл главную роль в преследовании остатков разбитой прусской армии. 28.10.1806 принудил к сдаче у Пренцлау армии князя Гогенлоэ (300 офицеров, ок. 10 тыс. солдат, 64 орудия, 45 знамен, 1800 лошадей), которого убедил, что тот окружен превосходящими силами. 28 нояб., не встретив сопротивления, вступил в Варшаву. 6.2.1807 вместе с Сультом в бою у Хоффа атаковал русские войска, захватил 5 пушек и 2 тыс. пленных. В сражении при Прейсиш-Эйлау (8.2.1807) во главе кавалерии, когда русские войска уже вошли в Эйлау, разрезал части противника и спас дивизию Сент-Илера от уничтожения. 27.7.1807 награжден российским орденом Св. Андрея Первозванного. 20.2.1808 М. назначен командующим Армией Испании и наместником Наполеона. 24.3.1808 вступил в Мадрид, но затем тяжело заболел и отстранился от руководства войсками. 15.7.1808 получил от Наполеона Неаполитанское королевство (под именем Джоакино I), освободившееся после «назначения» Жозефа Бонапарта королем Испании, а великое герцогства Клеве и Берг было передано голландскому наследному принцу Наполеону-Луи. 6.9.1808 прибыл в Неаполь. 5.10.1808 провел безрассудный и успешный штурм Капри, а в 1809 отдал приказ о высадке на Сицилии (однако операция потерпела полную неудачу). Провел реорганизацию неаполитанской армии, создав 2 полка велитов, в 1809 ввел рекрутский набор и направил одну дивизию в Испанию. Пытался «разыгрывать» из себя суверенного властителя, но постоянно встречал недовольство Наполеона. 14.6.1811 предписал всем иностранцам, занимающим государственные должности в королевстве, принять неаполитанское подданство, на что Наполеон издал декрет, что «королевство Обеих Сицилии является составной частью нашей Империи», указав, что М. «возведен на престол и удерживает власть лишь благодаря усилиям наших народов». После этого М. некоторое время демонстративно перестал носить орден Почетного Легиона. В мае 1812 перед началом похода в Россию Наполеон поручил М. командование резервной кавалерией Великой армии. В середине дня 13 июля прибыл в Островно, где шло сражение между корпусом Э. Нансути и 4-м корпусом А.И. Остермана-Толстого, и лично возглавил атаки. Потери обеих сторон составили ок. 3,7 тыс. чел., но французы были задержаны на 2 суток. После того как Наполеон принял решение двигаться на Смоленск, шел впереди армии во главе кавалерийских корпусов Э. Нансути, Л. Монберна и Э. Груши. 2(14) авг. наткнулся у Красного на отряд ген. Д.П. Неверовского. Первой же атакой выбил Неверовского из Красного и захватил 9 из 14 русских орудий. Начав преследование Неверовского, М., отказавшись использовать подошедшую пехоту, успеха не имел. Во время Бородинской битвы лично возглавлял атаки франц. кавалерии у деревни Семеновское. После битвы командовал авангардом, согласился дать возможность русским войскам без боя оставить Москву. 18 окт. на р. Чернише (Тарутинское сражение) атакован крупными силами под командованием ген. Л.Л. Беннигсена. Несмотря на перевес русских войск, смог провести контратаку и организованно отступить к селу Спас-Купля. При этом он потерял убитыми и ранеными 2,5 тыс. чел., 1 тыс. пленными, 38 орудий и штандарт 1-го кирасирского полка и был ранен пикой в оедро. 5 дек. в Сморгони Наполеон покинул армию, передав командование над ней М. Оказался абсолютно неспособным руководить армией, не смог наладить управление войсками и 17.1.1813 самовольно покинул армию, передав командование Э. Богарне. Прибыв в Неаполь, фактически отказался выполнять приказы Наполеона о посылке подкреплений в Великую армию. Пытаясь спасти зашатавшийся престол, М. 6—11.1.1814 подписал англо-австро-неаполитанскую конвенцию, в которой обязался начать вооруженную борьбу против Наполеона. М. обязался выставить против Э. Богарне 40-тысячную армию в случае, если союзники признают за ним право на престол. Тем не менее на Венском конгрессе стало ясно, что его положение .более чем шатко. Ш. Талейран заявил: «О каком неаполитанском короле вы говорите? Мы совершенно не знаем человека, о котором здесь говорят». После возвращения Наполеона во Францию 30.3.1815 начал военные действия против Австрии, но был разгромлен при Толентино (2— 3.5.1815). Его армия превратилась в неорганизованную толпу. 21 мая был вынужден бежать из Неаполя, а его супруга покинула его и вступила на борт английского корабля. М. попытался обратиться к Наполеону, но тот отказался принять его. После этого жил на юге Франции как частное лицо. 25.8.1815 во главе небольшого отряда высадился в -Бастии на Корсике. Более месяца правил островом и 28 сент. с 200 чел. на корабле отправился в Неаполь, чтобы поднять восстание. 6 окт. попал в шторм и лишь 8 сент. высадился с 25 чел. в Калабрии, где и был арестован. 13.10.1815 расстрелян по решению Военного суда. Место погребения неизвестно. Потомки М. пользовались титулом принцев Мюрат, а его родной город был переименовал в Лабастид-Мюрат.

                              АНДОШ ЖЮНО

                              Заключив летом 1807 года Тильзитский мир и заручившись, таким образом, поддержкой и дружбой на востоке Европы, превратив русского императора из врага в друга, Наполеон Бонапарт вернулся в Париж - и принялся решать неустойчивые проблемы запада континента. Надо было разобраться с Португалией - этой вечной пиренейской занозой, вечным союзником и плацдармом для англичан.

                              Договор с Испанией о разделе Португалии был подписан 27 октября 1807 года. В то время как французская армия, выступив из Байонны, уже с лета сперва маршировала, а затем тащилась по испанским дорогам к Лиссабону. Командовал ею генерал Андош Жюно. Армия промышляла откровенным грабежом.

                              19 ноября Жюно подошёл к португальской столице. Без единого выстрела королевский дом Браганса погрузился на корабли и отбыл в Бразилию. Португалия стала добычей императора французов, а генерал Жюно разместился в королевском дворце.

                              Андош Жюно (1771-1813) - ровесник (почти) и друг молодости Наполеона. В исторической литературе его часто именуют маршалом, хотя этот птенец Бонапартова гнезда до маршальского звания не дослужился, остался в чине генерала кавалерии.

                              В 1795 г. бригадный генерал Бонапарт и капитаны Жюно и Мармон были близки, как могут быть близки молодые незнатные люди с огромным честолюбием, прошедшие через тяжёлые испытания, вечно страдающие от зияющей пустоты карманов. Жюно и Наполеон были на "ты", экономили медяки, распивали одну чашку кофе на двоих. Жюно бомбардировал письмами своего папашу, зажиточного крестьянина, и выпрашивал у него деньги, на которые они вместе с будущим покорителем Европы и существовали. Кроме того, Жюно был влюблён в сестру Бонапарта - Паолину, а Бонапарт в свою очередь хорошо знал будущую супругу Жюно Лауру - они были земляки, корсиканцы.

                              Взлёт произошёл ослепительный. При императоре Наполеоне Жюно - военный губернатор Парижа, командир гусарских частей, обладатель огромных поместий в Вестфалии (Германия) и роскошного дома-дворца в Париже. На его конюшне стоят сотни первоклассных лошадей, по стране он разъезжает с такой скоростью, что за ним не может угнаться и сам император. Ему пожалован титул - герцог Д'Абрантес, его жена, соответственно, герцогиня; его казённое жалованье составляет около 600 000 франков.

                              Но бывший сержант, мужицкий сын, ныне герцог Андош Жюно не выдержал испытания богатством и знатностью. Сделав огромные долги, в том числе карточные (чего Наполеон терпеть не мог), он обратился к императору с просьбой о покрытии долгов - и вызвал сильнейший гнев. Он не мог пропустить ни одной великосветской юбки (хотя не брезговал и простыми буржуазками, и крестьянками) - а император высоко ставил ценности семейной жизни и к спортивному бабничеству относился брезгливо.

                              Лаура Д'Абрантес на похождения мужа отвечала, как говорится, симметрично. Однако её последняя, отнюдь не политическая, связь обрела опасный характер: её любовником стал австрийский посол, князь Клеменс Меттерних. Наполеон резонно опасался, что разговоры Жюно через спальню Лауры прямым ходом начнут уходить в Вену. Тогда-то и принял он решение отправить Жюно в поход-ссылку на запад Пиренейского полуострова.

                              Шесть лет спустя никто не мог узнать в нездорово полном, с одутловатым лицом и потухшими глазами человеке того самого отчаянного кавалериста по прозвищу "Жюно-буря", отважного спутника Наполеона в итальянском, египетском и русском походах.

                              Когда Жюно в 1813-м выбросился из окна своего дома и разбился насмерть, его объявили внезапно помешавшимся. Злые языки болтали другое.

                              Жюно был единственный, кто в 1798 г. решился рассказать Наполеону о неверности Жозефины Богарне. Наполеон обнял его и назвал за откровенность "единственным верным другом". Но единственный верный друг - единственный, кто из ближнего круга наполеоновских военачальников так и не стал маршалом.

                              ЛУИ НИКОЛА ДАВУ

                              Луи Даву родился в Бургундии, в 1788 году успешно закончил Парижскую военную школу.

                              Луи Даву был одним из французских военачальников, обязанных своим возвышением революции и свержению династии Бурбонов. С 1794 по 1797 год он воевал в чине бригадного генерала в рядах Рейнской армии.

                              Генерал-майор Даву принимал участие в Египетской экспедиции Наполеона 1798-1801 годов. Даву командовал французской кавалерией и особенно отличился в сражении за Абукир 25 июля 1799 года. Тогда 7-тысячная армия Наполеона разгромила 15-тысячную армию турецкого полководца Мустафы-паши.

                              После этой экспедиции генерал Луи Никола Даву вошел в ближайшее окружение Наполеона, который уверенно прокладывал путь к вершине государственной власти. В 1800-1801 годах Даву успешно командовал кавалерией Итальянской армии Наполеона, воевавшей против австрийцев.

                              В 1804 году герой Абукира и наполеоновской итальянской кампании удостоился высшего воинского звания - маршала Франции и стал одним из советников императора Наполеона.

                              С 1805 по 1814 год Даву командовал армейским корпусом.

                              В 1805 году его корпус успешно сражался при Ульме, где Наполеон наголову разгромил австрийскую армию. Ее главнокомандующий барон Макк фон Лайберих вместе с 30 тысячами австрийцев сдался в плен французам, за что был осужден военным трибуналом на 20 лет тюремного заключения.

                              9 октября 1805 года корпус Даву успешно форсировал Дунай, наведя переправы в городе Гюнцбурге и его окрестностях.

                              Даву был одним из участников наступления на австрийскую столицу Вену. 8 ноября его корпус выиграл сражение у австрийского корпуса генерала фон Меерфельда близ Марии-Целль. Французы захватили тогда 4 тысячи пленных. После этой победы судьба Вены была фактически предрешена.

                              2 декабря 1805 года в сражении при Аусерлице, которое вошло в военную историю еще и как "Битва трех императоров", французская армия нанесла поражение союзной русско-австрийской армии.

                              Следующий 1806 год тоже добавил немало побед в полководческую биографию маршала Франции. Даву стал одним из главных действующих лиц в Иена-Ауэрштедтском сражении 14 октября, в котором наполеоновской армии противостояла хорошо вымуштрованная прусская. Сражение состояло как бы из двух действий - при Ауэрштедте и Иене. Корпус Даву отличился в деле при Ауэрштедте.

                              Блестящая победа при Ауэрштедте превратила маршала Франции Луи Даву в европейского аристократа. Император Наполеон удостоил его, помимо орденов почетного титула герцога Ауэрштедтского.

                              В Бородинском сражении корпус Даву, согласно диспозиции Наполеона , находился в самом центре, на направлении главного удара Великой армии. Перед ним стояла задача овладеть русскими полевыми укреплениями, которые вошли в военную историю под названием Багратионовы флеши.

                              По традиции, заведенной Наполеоном, солдаты Великой армии перед большим сражением облачились в парадную униформу. Рассвет 26 августа совпал с мощной артиллерийской канонадой с двух сторон. Примерно около 6 часов утра французские войска начали массированную атаку флешей - на южную флешь нацеливались две дивизии корпуса Даву. Хотя французы имели здесь численное преимущество, русские отбили атаку.

                              В 7 часов утра корпус Даву, приведя себя в порядок, возобновил атаку и на сей раз сумел овладеть южной флешью. Однако Багратион бросил туда в штыковую атаку несколько пехотных батальонов, и французы были выбиты из укрепления. Тогда Наполеон послал на помощь Даву корпус Нея, кавалерию Мюрата, другие войска.

                              При отступлении наполеоновской Великой армии маршал Даву командовал ее арьергардом, постоянно отбивавшимся от казачьих полков атамана Платова и от шедших буквально по пятам войск генерала Милорадовича. 22 октября под Вязьмой русским удалось преградить дорогу на запад вражескому арьергарду. Хотя Наполеон прислал Даву большое подкрепление, французы были разбиты: они потеряли более 6 тысяч человек убитыми и ранеными и 2,5 тысячи пленными. После поражения под Вязьмой император сменил Даву на посту начальника армейского арьергарда маршалом Неем.

                              Еще одно большое поражение от русских корпус Даву понес в сражении 3-6 ноября под селом Красное, во время которого отступавшие из Смоленска французские войска попытались оторваться от преследовавшей их русской армии и выйти к реке Березине. После этого сражения корпус маршала Луи Даву числился разве что в штабных бумагах.

                              После военного и политического поражения наполеоновской Франции маршал Луи Даву оставался верен Наполеону, даже когда тот находился в ссылке на острове Эльба. Когда Наполеон высадился на юге страны и начал победоносный марш-поход на Париж, Даву присоединился к нему. Во время "ста дней" он был военным министром Франции.

                              С возвращением к власти Бурбонов Луи Даву лишился всех своих титулов и чинов - маршала Франции, герцога Ауэрштедтского, князя Экмюльского. Однако его популярность в стране и особенно в армии была огромной. Отношение к нему династии Бурбонов стало вызывать раздражение в обществе, и Даву в 1817 году были возвращены его прежние чины и титулы. Более того, через два года он стал пэром Франции.

                              МИШЕЛЬ НЕЙ

                              НЕЙ Мишель (10.1.1769, Саарлуи, Лотарингия — 7.12.1815, Париж), герцог де Эльхинген (19.3.1808), князь де ла Москва (7.9.1812), маршал Франции (19.5.1804). Сын бочара. В дек. 1788 поступил рядовым в гусарский полк (с 1791 — 5-й гусарский). Заслужил славу беззаветно храброго кавалериста и записного дуэлянта. Выдвинулся во время революционных войн. В 1792 последовательно прошел путь от младшего унтер-офицера до лейтенанта, став адъютантом ген. Ламарша. В 1792—94 сражался в рядах Северной армии, отличился при Неервиндене. В 1794—96 в составе Самбро-Маасской армии сражался при Маастрихте, Альтенкирхене, Нойвиде. Стал известен отважными кавалерийскими атаками, причем в большинстве случаев атаковал значительно превосходящие его силы противника. 1.8.1796 произведен в бригадные генералы. 28.3.1799 получил чин дивизионного генерала. 5.8.1802 при посредничестве Жозефины женился на Аглае Луизе Огье (1782 — 1854), которая была близкой подругой Гортензии Богарне (супруги брата Наполеона — Луи). В результате этой женитьбы Н. вошел в «клан Бонапартов—Богарне». В 1802 направлен в Швейцарию в ранге одновременно полномочного посла и главнокомандующего поисками. Привел в подчинение Берн и Цюрих, распустил федералистов и вернул правительство Гельветскои республики в Берн. С 23.8.1805 командир 6-го корпуса Великой армии. В кампанию 1805—07 прославился своими действиями при Эльхиигене, Ульме, Йене, Прейсиш-Эйлау, Гуттштадте. При Эльхингене (14.10.1805) лично возглавил штыковую атаку 2 полков на мост через Дунай и, несмотря на шквальный огонь противника, с ходу взял Эльхингенское аббатство и деревню Обер-Эльхинген. За свои действия получил в армии прозвище Храбрейший из храбрых. В сражении при Йене возглавил авангард гренадер и вольтижеров, атаковал и отбросил превосходящие силы пруссаков. 10.11.1806 принудил к капитуляции гарнизон крепости Магдебург, где ему сдались 22 тыс. чел. с 600 орудиями. При Прейсиш-Эйлау (8.2.1807) появление его корпуса на поле боя решило исход сражения. В сражении при Фридланде (14.6.1807) Наполеон отвел войскам Н. главную роль. Во главе своих войск провел блестящую атаку противника, решившую исход сражения. «Это лев, а не человек!» — сказал тогда Наполеон. Здесь его войска «показали пример замечательной организованности, выделяющейся даже среди прекрасных армейских корпусов Великой армии», именно они взяли Фридланд. 7.9.1808 возглавил 6-й корпус Армии Испании (с 17.4.1810 — Армии Португалии). Участвовал в сражениях при Сыодад-Родриго, Альмейде, Бусако. В сражении при Рединхе (12.3.1811) прикрывал отход главной армии маршала А. Массена и с одной кавалерийской дивизией в течение нескольких часов удерживал 30-тыс. армию англичан. Постоянно вступал в конфликт с другими высшими командирами в Испании, отказывался подчиниться Массена и, даже обвиняя его в измене, грозил арестовать. Перед началом похода в Россию 1.4.1812 Наполеон назначил Н. командиром 3-го корпуса Великой армии. 16 авг. пошел на приступ Смоленска, но и первая и вторая атаки были отбиты. 17 авг. штурмовал Красненское предместье Смоленска. После Смоленского сражения преследовал арьергард ген. Барклая-де-Толли по Московской дороге. И 7(19) авг. у деревни Валутина Гора был на 10—15 часов задержан отрядом ген. П.А. Тучкова Потерял 8—9 тыс. чел. против 6 тыс. русских. Стал одним из главных героев Бородинского сражения, лично ведя свои войска в атаку. После сражения под Вязьмой шел в арьергарде Великой армии. В ночь на 17 нояб. выступил из Смоленска, имея ок. 6 тыс. чел. при 6 орудиях. Его попытка прорваться к Красному не удалась и он был окружен М.А. Милорадовичем. Отказался от капитуляции, заявив: «Маршал Франции не сдается». В ночь на 19 нояб. ценой невероятных усилий вырвался из окружения и, перейдя по тонкому льду Днепр, присоединился к Наполеону с 800—900 чел. 13 дек. дал последний бой при Ковно, задержав на несколько часов продвижение русской армии. После бегства армии из России во главе корпуса сражался в Европе. Принимал выдающееся участие в сражениях при Лют-цене, Бауцене, Дрездене, Денневице, Лейпциге. С 8.1.1814 командир 1-й дивизии вольтижеров Молодой гвардии. При отступлении во Францию участвовал в сражениях при Бри-ене, Ла-Ротьере, Шампобере, Монмирале, Шато-Тьери, Кра-оне, Лаоне, Реймсе, Арси-сюр-Об. На совещании 4.4.1814 заявил Наполеону, что армия отказывается подчиняться приказам императора. При Бурбонах занимал одно из высших положений в армии и был осыпан королевским милостями. С 20.5.1814 командующий кирасирами, драгунами, конными егерями и уланами. С 21.5.1814 губернатор 6-го военного округа. 4.6.1814 получил титул пэра Франции. После высадки Наполеона во Франции (1815) пообещал королю Людовику XVIII, что привезет Бонапарта в «железной клетке». 13.3.1815 получил сообщение, что подчиненный ему 76-й линейный полк в полном составе перешел на сторону императора. На следующий день другие части его войск встали на сторону Наполеона возле Осера. После этого, получив записку от Наполеона, призывавшего присоединиться к нему в Шалоне, перешел на сторону вернувшегося императора. Когда Наполеон сформировал собственную Палату пэров 2.6.1815, Н. вошел в ее состав. 15.6.1815 Наполеон неожиданно поручил Н. командование левым крылом (1-й корпус ген. Друэ д'Эрлона и 2-й корпус ген. Релье) Армии Бельгии. Был абсолютно не подготовлен к [юли полководца, оставаясь лично храбрым, практически не был способен к принятию важных стратегических решений. Крайне бездарно провел сражении при Картр-Бра и талантов полководца не проявил — «какая нерешительность, какая медлительность», — так охарактеризовал его действия Наполеон. В начале сражения он имел огромный перевес перед Веллингтоном, но к концу сражения, упустив время, допустил перевес англо-германских войск. В сражении его войска потеряли около 4 тыс. чел (противник — 4800 чел.). Во время сражения при Ватерлоо в 15.30 получил приказ Наполеона взять позицию Ла-Э-Сент любой ценой. Возглавил атаку 2 бригад 1-го корпуса ген. Друэ д'Эрлона. Спровоцировал, в т.ч. своим поспешным приказом, атаку франц. кавалерии, в результате которой она понесла значительные потери, не достигнув успеха (из-за того, что пехота не могла ее поддержать). В 18 часов предпринял новую атаку Ла-Э-Сент и, наконец, смог взять эту ключевую позицию — это было для англичан самым критическим моментом сражения. Безуспешно Н. умолял императора, чтобы тот дал ему гвардию для развития успеха. После вторичного отречения Наполеона был 3.8.1815 арестован. 19 авг. он был доставлен в Париж и помещен в тюрьму Консьержи. 11 мая военный суд (председатель маршал Журдан, члены — маршалы Мас-сена, Мортье и Ожеро) признал себя некомпетентным и передал дело Н. на рассмотрение Палаты пэров. 6.12.1815 приговорен Палатой пэров к смертной казни. Расстрелян.

                              НИКОЛЯ ШАРЛЬ УДИНО

                              Николя Шарль Удино (25.4.1767, Бар-ле-Дюк, Мёз — 13.9.1847, Париж), герцог де Реджио (14.4.1810), граф (2.7.1808), маршал Франции (12.7.1809). Сын состоятельного владельца пивоварни. В июне 1784 поступил рядовым в Медокский пехотный полк. В апр. 1787 получил бессрочный отпуск. В июле 1789 вступил в Национальную гвардию и был сразу же избран капитаном. С апр. 1794 командир батальона. 14.6.1794 произведен в бригадные, 12.4.1799 — в дивизионные генералы. Отличался беззаветной храбростью и за 1792—1814 был ранен 24 раза. 25.7.1799 назначен начальником штаба Дунайско-Гельветской армии. 13.12.1799 занял тот же пост в Итальянской армии. Сражался под Генуей. С 18.12.1801 генерал-инспектор кавалерии. 29.11.1803 сделан членом Законодательного корпуса. С 29.8.1805 командир сводно-гренадерской дивизии 5-го корпуса Великой армии. Отличился в сражениях при Вертингене, Холлабрюне, Ост-роленке, Данциге, Фридланде. В 1808 во время встречи Наполеона и российского императора Александра I в Эр-фурте исполнял обязанности коменданта города. С 5.12.1808 командир корпуса Армии Германии. 23.5.1809 после гибели маршала Ланна принял командование над 2-м корпусом. В 1809 сражался при Ландсхуте, Эсслинге. В сражении при Ваграме корпус У. понес тяжелые потери, сам У. был ранен, а все члены его штаба либо убиты, либо ранены. 20.1.1810 командующий Армией Брабанта. В янв. 1812 вторым браком (первая жена Шарлотта Дерлен умерла в 1810) женился на представительнице аристократического рода Мари де Куси (1791 — 1868). Перед походом в Россию 29.2.1812 Наполеон назначил У. командиром '2-го корпуса Великой армии. После того как на северное направление был выдвинут русский корпус ген. П.Х? Витгенштейна, его корпус (ок. 28 тыс. чел.) также был отправлен на петербургское направление. 18 июля под Клястицами его авангард разгромлен ген. Я.П. Куль-невым, но на следующий день У. разбил кульневский отряд. 17—18 авг. нанес поражение у Полоцка корпусу ген. Витгенштейна и отбросил его за Дриссу, потеряв ок. 3 тыс. чел. Сам У. был в этом бою ранен и вынужден передать свой корпус Л. Сен-Сиру. 23 нояб. атаковал перед Борисовом авангард армии П.В. Чичагова под командованием П.П. Палена (ок. 3 тыс. чел.), разбил его и ворвался в Борисов. 26 нояб. первым из всей армии форсировал Березину и отбросил от места переправы отряд Е.И. Чаплица, обеспечив безопасность переправлявшихся войск. Затем удерживал напор армии П.В. Чичагова и был тяжело ранен. К этому времени наряду с гвардией и 9-м корпусом маршала Виктора части У. сохранили наибольшую боеспособность среди частей Великой армии. После бегства из России и реорганизации армии У. возглавил 24.4.1813 12-й корпус. С 17.9.1813 командир 2 дивизий Молодой гвардии. С 8.2.1814 командир 7-го корпуса. После отречения Наполеона встал на сторону Бурбонов и был осыпан милостями: стал государственным министром (13.5.1814), командиром королевских пеших гренадер и егерей (20.5.1814), пэром Франции (4.6.1814), губернатором 3-го военного округа (21.6.1814). Во многом положение он сохранил благодаря происхождению своей жены. После высадки Наполеона во Франции восставшие солдаты прогнали его из округа. Был приглашен Наполеоном в Париж, но отказался принять какое-либо назначение и был отправлен в ссылку в лотарингские имения. При 2-й Реставрации сохранил свои позиции. С 13.9.1815 генерал Королевской гвардии, ас 9.10.1815 командующий Национальной гвардией Парижа. Во время войны с Испанией с 12.2.1823 командовал 1-м корпусом Пиренейской армии. После разгрома испанских войск У. 29.7.1823 стал губернатором Мадрида. После Июльской революции 1830 уже 11 авг. уволен в отставку. 17.5.1839 назначен на почетнейший пост Великого канцлера Почетного Легиона, а 21.10.1842 стал губернатором Дома инвалидов. Погребен в Доме инвалидов.

                              ЛОРАН ГУВИОН СЕН-СИР

                              Лоран де Гувион Сен-Сир (фр. Laurent de Gouvion-Saint-Cyr) - маршал Франции (1764—1830); вступил на службу во время революции, в 1794 г. имел уже звание дивизионного генерала; с отличием участвовал в революционных войнах; в 1804 г. назначен франц. послом при мадридском дворе; в 1808 г., во время испанско-португальской войны, командовал корпусом, но за нерешительность при осаде Героны был лишён командования. В русскую кампанию 1812 г. Сен-Сир командовал 6-м корпусом (баварские войска) и за действия против Витгенштейна возведён в чин маршала. В 1813 г. он сформировал 14-й корпус, с которым оставлен был в Дрездене, когда сам Наполеон с главной армией отступил от Эльбы. Узнав об исходе сражения под Лейпцигом (см. соотв. статью), Сен-Сир пытался соединиться с войсками Даву, занимавшими Гамбург, но эта попытка ему не удалась, и он вынужден был сдаться.

                              С 1817 по 1819 г. был военным министром. Он обладал высоким образованием и недюжинными стратегическими способностями.

                              ЖОЗЕФ ПОНЯТОВСКИЙ

                              Жозеф Понятовский (Жозеф-Антуан Димитар Понятовский, Юзеф Антоний Дмитрий Понятовский; польск. Jozef Antoni Poniatowski; 7 мая 1763, Вена — 19 октября 1813, Лейпциг) — польский князь, мечтавший о независимости своей страны, выдающийся полководец. Полный личного обаяния, военных и политических талантов, чуть ли не идол своего народа. Пробывший маршалом всего два дня и погибший в бою за независимость Франции.

                              Племянник короля Польши Станислава Августа князь Понятовский служил драгунским полковником в австрийской армии. Как известно, в то время Польское королевство было поделено между Россией, Австрией и Пруссией. В 1789 он поступил на военную службу в качестве начальника штаба армии реорганизованной Польши. В 1792 году армия была разбита русскими войсками, и Понятовский остался не у дел.

                              После побед Наполеона под Йеной и маршала Даву в Ауэрштадте (14 октября 1806 года) прусская армия практически перестала существовать. В ноябре французские полки вступили в Польшу. Поляки, много лет находившиеся под иноземным гнетом, ликовали, видя во французских солдатах носителей революционных идей и вестника свободы. Но Наполеон относился к идее самостоятельности Польши довольно прохладно. Поляки были ему нужны в его громадной игре только как некоторый аванпост или буфер при столкновении с Россией и Австрией на востоке Европы. В стране поднималось освободительное движение против Пруссии. Наполеон поначалу собирался выписать из Парижа национального героя Польши знаменитого Тадеуша Костюшко. Но тот поставил условием возвращения невмешательство Франции в дела самой Польши. «Скажите ему, что он дурак!» — ответил Император ведшему переговоры с Костюшко Фуше. Но знаменитый герой понимал, что восставшие в Пруссии, Литве и Белоруссии поляки могли ценой собственной крови помочь Наполеону в борьбе с Россией, Австрией и Пруссией, но никак не заработать себе независимость.

                              Польские земли явились отличным плацдармом для французских войск и источником их пополнения. Тильзитским миром Польша была вновь поделена: почти вся северная территория была отдана союзнику Франции, саксонскому королю в виде так называемого Великого герцогства Варшавского, созданного 22 июля 1807 года. Параграф первый обнародованной конституции Великого герцогства Варшавского гласил: «Рабство отменяется. Все граждане равны перед законом». И хотя освобождение крестьян было лишь формальным, в сердца поляков вселились надежды на скорое объединение. Французская партия среди польских дворян набирала силу. Князь Понятовский заявил себя сторонником Наполеона не сразу. Но Франция оставалась единственным шансом для ею же разоренной и разобщенной Польши. И он сделал свой выбор...

                              В создававшемся польском освободительном легионе генерала Домбровского Понятовский получил командование дивизией. Он отличился в частности при осаде Данцига и под Фридланде и вскоре был назначен военным министром временного правительства Польши, а в 1808 году, — генералиссимусом.

                              Он привел в боевую готовность польскую армию, что очень обеспокоило Австрию и Пруссию. По приказу Императора, который отобрал часть лучших солдат для формирования конного полка шевалежеров-улан Императорской Гвардии (кстати, спасших его и отбивших у казаков в 1812 году), часть польской армии отправилась воевать в Галицию.

                              В апреле 1809 года Понятовский отбил нападение австрийцев на Варшаву и завоевал еще одну часть бывшего Польского королевства, сражаясь с австрийцами под Горой и Гроховым. Наполеон наградил его орденом Почетного Легиона, почетной саблей и кивером улана. О возможности восстановлении независимой Польши он не упомянул.

                              Понятовский, оставшись верен Наполеону, продолжал свою деятельность военного министра. Он открывал инженерные и артиллерийские школы и укреплял многочисленные крепости. В апреле 1810 года он отправился в Париж на встречу Наполеона с новой женой последнего, 18-летней австрийской эрцгерцогиней Марией-Луизой.

                              В Русскую кампанию 1812 года князь отправился во главе V-ого корпуса, целиком состоявшего из поляков. При Бородино он в полной мере проявил свой военный талант и отвагу. В середине октября русские войска отбросили Понятовского от Медыни, лишив тем самым Наполеона последней возможности прорваться в Калугу...

                              Понятовский оказался единственным иностранцем, получившем маршальский жезл рук Наполеона. Это произошло вечером 16 октября 1813 года, в первый день «Битвы Народов» под Лейпцигом. Армия Наполеона потеряла в тот день 30 000 человек, союзники — около 40 000. Подкрепления постоянно подходили к обеим воюющим сторонам. Следующий день, 17 октября, прошел в уборке раненых и подготовке к новому сражению. 18 октября сражение вспыхнуло с еще большей силой. Но силы были уже слишком неравны: объединенные армии русских, австрийцев, пруссаков и шведов насчитывали уже более 400 000 человек и вдвое превосходили по численности наполеоновскую, в чьих рядах сражались также поляки, саксонцы, итальянцы, бельгийцы и немцы Рейнского союза. К тому же в разгар битвы саксонская армия внезапно перешла в лагерь союзников и, мгновенно повернув пушки, стала стрелять по французам, в чьих рядах только что сражалась.

                              В ночь с 18 на 19 октября Император приказал отступать из Лейпцига. Отступление продолжалось и весь день 19 октября. Прикрывали отход маршалы Макдональд и Понятовский. Было велено взорвать за собой мост через реку Эльстер, но по ошибке саперы сделали это слишком рано. На уже занятом союзниками берегу осталось более 28 000 солдат во главе с обоими маршалами. Макдональд едва избежал смерти, вплавь перебравшись через реку. Понятовский, пробывший маршалом всего два дня, был ранен. Он утонул, пытаясь верхом переплыть Эльстер. Так в расцвете лет, на чужой территории и защищая чужие интересы, погиб этот мужественный, бешено популярный среди своего народа человек.

                              Из послужного списка

                              1777 Лейтенант австрийской армии

                              1785 2-й подполковник

                              1786 1-й подполковник

                              1788 Флигель-адъютант императора Иосифа II

                              1788 2-й полковник шеволежеров кайзера

                              03.10.1789 Генерал-майор Войска Польского и Шеф Пешей гвардии Коронной

                              1796 Генерал-поручик русской армии (от чина отказался)

                              ноябрь 1806 Губернатор Варшавы

                              18.12.1806 Дивизионный генерал и Военный министр Великого герцогства Варшавского

                              2.01.1807 Командир 1-го польского легиона на французской службе

                              1808 Главнокомандующий Войском Польским

                              03.03.1812 Командующий 5-м корпусом Великой Армии

                              12.03.1813 Командир 8-го корпуса

                              16.10.1813 Маршал Франции

                              ЕВГЕНИЙ БОГАРНЕ

                              Богарне Эжен Роз (3.9.1781, Париж — 21.2.1824, Мюнхен, Бавария), герцог Лейхтенбергский (14.11.1817), князь Эйхштадский (14.11.1817), принц империи (1.2.1805), князь Венеции (20.12.1807). Из древнего аристократического дворянского рода. Сын ген. виконта Александра де Богарне и Жозефины, ставшей впоследствии супругой Наполеона. В детстве тяжело перенес казнь отца (1794) и нападки на мать. Только после окончания якобинского террора смог получить нормальное образование. При поддержке отчима сделал блестящую карьеру. Службу начал в 1796 в качестве ордонанс-офицера при ген. А. Массена в Итальянской армии. 30.6.1797 произведен ген. Н. Бонапартом в суб-лейтенанты 1-го гусарского полка и зачислен в штаб командующего. В 1797 направлен с дипломатическим поручением на остров Корфу. Во время Египетской экспедиции (1798—99) был адъютантом ген. Н. Бонапарта, проявил большую храбрость, был ранен в сражении при Сен-Жан-д'Акр. 22.8.1799 вместе с Бонапартом вернулся во Францию. 22.12.1799 произведен в капитаны гвардейских конных егерей. Отличился в сражении при Маренго и 9.7.1800 получил эскадрон гвардейских конных егерей. С 13.10.1802 полковник. Б. обладал располагающими внешними данными, поразительным мужеством, был честным и прямодушным. После того как Наполеон стал императором, Б., как член «императорской» семьи, был осыпан почестями: он стал архиканцлером империи (18.5.1804), генерал-полковником егерей (1.7.1804), бригадным генералом и командиром конных егерей Императорской гвардии (17.10.1804). Во время коронации Наполеона (1804) нее золотое кольцо императора. После создания Итальянского королевства во главе с Наполеоном (26.5.1805), Б. был объявлен 7.6.1805 вице-королем Италии с резиденцией в Милане. Он стал фактически ничем не ограниченным (кроме приказов императора) наместником Италии. «Система ваша должна быть проста: так хочет император» — писал ему отчим. С 23.12.1805 главнокомандующий корпусом, которому была поручена блокада Венеции. 3.1.1806 Наполеон сделал пасынка своим заместителем на посту главнокомандующего Итальянской армией. С 12 янв. генерал-губернатор Венеции. 30.3.1806 к Итальянскому королевству была присоединена Венецианская область. В 1806 к королевству присоединено княжество Гуасталла, в 1808 марки Песаро, Мачератаи Асколи, в 1810 итальянский Тироль. Большое внимание уделял армии: в 1805 было набрано в вооруженные силы 7 тыс. чел., в 1806 -12 тыс., в 1811-15 тыс., в 1813- 36 тыс. (всего за 1802—14—152 тыс. чел.). Начав с армии в 24 тыс. чел., Б. к 1809 увеличил ее до 80 тыс., составлявших королевскую гвардию, 7 линейных пехотных, 4 легких пехотных и 6 кавалерийских полков. В 1806 Наполеон, одно время собиравшийся объявить Б. своим наследником, усыновил его. В том же году Б. женился на принцессе Агнессе Амалии Виттельсбах, дочери короля Баварии. В 1807 Наполеон дал ему обещание, что после его смерти Б. наследует итальянский престол. В качестве правителя Италии Б., не будучи опытным администратором, окружил себя талантливыми советниками из числа итальянцев, заслужил симпатии населения. Были преобразованы суд и администрация (по образцу Франции), улучшена армия и финансы. В то же время проводимые Б. по требованию Наполеона финансовые выплаты и отправка войск вызвали всеобщее недовольство. В кампанию 1809 он 9 апр. был назначен главнокомандующим армией, действовавшей в Италии. Сначала он был захвачен врасплох эрцгерцогом Иоанном, разбит при Сачиле и отброшен к Адидже. После похода корпуса Мак-Дональда перешел в наступление и отбросил австрийцев. А затем, перейдя Земмеринг соединился с армией Наполеона. 14 июня нанес поражение эрцгерцогу Иоанну при Раабе. Успел вовремя подвести войска, чтобы оказать поддержку Наполеону во время сражения при Ваграме. Однако Наполеон остался недовольным действиями Б. и вместо итальянского престола он был назначен наследником Великого герцогства Франкфуртского. Будучи безгранично преданным своему отчиму, Б. никогда не оспаривал его решений и даже когда узнал о решении Наполеона жениться вторично, сам уговаривал мать не противоречить императору. 10.1.1812 Б. был назначен командующим обсервационным корпусом в Италии. В 1812 сформировал для отправки, в Россию 30-тыс. корпус. Его войска были передислоцированы ближе к России и преобразованы в 4-й корпус Великой армии, который преимущественно состоял из итальянских войск. 

                              30.6.1812 его корпус перешел на русский берег Немана у Пилон. Участвовал в сражениях при Островно, Витебске и Смоленске. В Бородинской битве к 6 часам утра 7 сент. его войска взяли село Бородино и укрепились на Бородинских высотах. С 10до 11 часов вновь атаковал Курганную высоту (силами дивизий Ж. Брусье, Ш. Морана и М. Жерара). К 15 часам ценой огромных потерь занял высоту. После занятия Москвы выдвинул план наступления своего 45-тысячного корпуса на Тверь и Петербург. 24 окт. атаковал захвативший Малоярославец корпус ген. Д.С. Дохтурова. В середине дня получил подкрепление — 2 дивизии из корпуса Л. Даву. Во второй половине дня командование принял Наполеон и к концу дня город остался за французами. 8 нояб. часть его корпуса была отрезана войсками М.И. Платова между Дорогобужем и Духовщиной и разгромлена, потеряв 3,5 тысячи пленными и 62 орудия. В сражении под Вязьмой вместе с Понятовским спас от гибели корпус Л. Даву. Был окружен Милора-довичем и вечером 16 нояб. с трудом прорвался в Красное, потеряв почти всю артиллерию, обозы и 2 тыс. чел. Уезжая во Францию, Наполеон оставил своим заместителем И. Мюрата, а 17.1.1813 после отъезда Мюрата Б. принял командование над остатками Великой армии (официально назначен главнокомандующим 24.1.1813). В начале 1813, получив подкрепления от пруссаков (всего у него было около 50 тыс. чел.), наступал от Мариенверденана Висле через Северную Пруссию. 3.4.1813 атаковал части ген. П.Х. Витгенштейна при Меккерне и после двухдневных боев отошел, получив ложное известие о том, что противник форсирует Эльбу при Рослау. Реорганизовал армию и привел ее весной 1813 в Саксонию, где его ждал Наполеон со свежими резервами. В апр. 1813 ему поручено командование 5-м и 11-м корпусами Великой армии. После сражения при Лютцене Б. был 16 мая отправлен в Италию командиром обсервационного корпуса с задачей организовать сопротивления австрийским войскам. Ему одновременно были подчинены Иллирийские провинции, 27-й, 28-й и 29-й военные округа. Очень успешно провел кампании 1813 и 1814 (в т.ч. добившись убедительной победы при Минчио 8.2.1814), но ситуация резко осложнилась после перехода Мюрата на сторону противника. Есть ряд свидетельств, что Б. вступил в переговоры с Мюратом и королем Баварии, соглашаясь перейти на их сторону, если ему гарантируют сохранение его итальянских владений. Переговоры завершиться не успели, когда он 14.4.1814 получил известие об отречении Наполеона. На следующий день Б. передал командование ген. Гренье. 20.4.1814 в Милане началось восстание. В тот же день Б. сложил с себя обязанности вице-короля, передал полномочия ген. Пино и бежал сначала в Тироль, а затем в Баварию (куда он заранее перевез свое огромное состояние). Присутствовал на Венском конгрессе (1814—15), где завоевал симпатию Александра II. Первоначально даже планировалось сделать Б. государем суверенного княжества, но после возвращения Наполеона этот план провалился, и Б. получил от своего тестя короля Максимилиана Иосифа герцогство Лейхтенбергское и княжество Эйхштадтское в обмен на отказ от присужденной ему на конгрессе небольшой области. Никакого участия в событиях «Стадней» не принимал, хотя и был 2.6.1815 возведен в достоинство пэра Франции. Впоследствии постоянно отказывался от любых предложений со стороны бонапартистов. Младший сын Б. — Максимилиан в 1839 женился на дочери российского императора Николая 1 — Марии и стал основателем российской династии князей Романовских, герцогов Лейхтенбергских.